Книга Егерь. Последний рывок, страница 113 – Николай Скиба

Лес позади нас закрылся.

К воротам Драконьего Камня мы подошли пешком.

Створки ворот стояли распахнутыми во всю ширь.

Стражники выстроились в две короткие шеренги по четыре человека с каждой стороны. Старший из них, седоватый Зверолов со шрамом через бровь, шагнул вперёд для приветственного слова, но запнулся.

— Зверолов, — кивнул я ему ровно, проходя мимо. — Доброго утра.

Он коротко поклонился, и шеренги расступились.

Мы шагнули внутрь.

По бокам главной улицы столицы шли торговые ряды. Сейчас торговля стояла — все лавки закрыты, прилавки убраны, ставни на верхних этажах распахнуты, и из каждого окна свешивалось по две-три головы.

По бокам мостовой стояла плотная стена горожан — мужчины, женщины, дети и старики. Больше двух тысяч человек на одной улице — над всей толпой висело напряжение.

Тишина стояла такая, что было слышно, как звякает кольчуга стражника у ворот за моей спиной.

Я пошёл вперёд.

Красавчик приподнял маленькую голову и с любопытством посмотрел на толпу глазками-бусинками. Афина двигалась в полушаге впереди меня — рыжая громада с серебряным отливом по бокам. Карц пылал белым пламенем по правую руку, по левую шёл Живой.

За мной шли остальные.

Тигрята ступали возле Ланы — держали периметр вокруг младенца. Маленький эскорт, не привыкший к городскому шуму, но идущий ровно.

В первом ряду стоял рыжий парень лет двадцати с кожаным фартуком кузнеца. Он смотрел на меня широко открытыми глазами, и я легко уловил восторг и страх. Парень совсем не двигался — только дышал.

Рядом приметил женщину в простом платке с двумя детьми. Старший мальчик лет восьми тыкал пальцем в огненного тигрёнка и громко шептал на ухо матери:

— Мам, смотри, у него хвост горит, смотри, мам. Он какой-то особенный. Это кто такие, а, мам?

Мать прижала ладонь к его рту и крепче прижала к себе младшего.

Чуть дальше пожилой человек в купеческой шапке снял её и держал у груди, склонив голову.

Кто-то в толпе отступил назад, уступая место соседу. Кто-то, наоборот, вытолкал ребёнка вперёд, чтобы тот лучше видел.

Многие узнавали нас.

За последние месяцы по столице региона разошлись все детали уничтожения Паучихи.

Я был тем самым «Максом». Зверомором.

Но сейчас перед горожанами шёл рослый седой мужик в простой куртке.

Смотрел прямо перед собой — на дальний конец улицы, где сквозь утренний туман поднимались острые шпили замка барона Красногорского. Туда и шёл. По сторонам не смотрел.

Я не оборачивался, но слышал, как при виде знакомого лица Стёпка со многими здоровался.

Площадь перед замком открылась передо мной через двадцать минут ходьбы.

Широкое пространство, мощёное серым камнем, в центре — высокое мраморное возвышение с тремя ступенями, на котором стояли расставленные подставки под штандарты.

По периметру площади — линия городской стражи, Мастера гильдий и почётный караул в парадных доспехах. У главного входа в замок — две чёрные высокие двери, открытые настежь.

На крыльце, в торжественной мантии, стоял барон Валентин Красногорский собственной персоной.

Он шагнул нам навстречу и спустился по ступеням.

Я замер, когда Барон остановился в двух шагах от процессии.

— Максим Александрович, — сказал он тепло и пожал мне руку. — Город Древа Жизни. Звериный рубеж, всё верно?

Я кивнул ему в ответ.