Книга Егерь. Звери и люди, страница 29 – Николай Скиба

Лёгкий, точный ветер прошёл по морде тигрёнка и вошёл ему в ноздри. Слизь разошлась. Крошечная грудь несколько раз приподнялась.

Я даже не заметил, как сильно стиснул кулаки, но в следующую секунду напряжение ушло.

— Есть! — выдохнул Ирма.

Тигрёнок дёрнулся, разинул пасть и запищал. Приподнялся на мокрых лапках, и на секунду завис в воздухе, будто весил меньше, чем должен. Потом опустился обратно. Стихия ветра, как у Режиссёра. Две частицы энергии Альф, которыми они спасли жизнь моей тигрице, сейчас воплотились в двух этих котятах.

Актриса стояла над тигрёнком и смотрела на него. От рыси шло тепло — в этом полосатом теле она узнала стихию своего брата. Кошка тихо замурлыкала — впервые за месяц я слышал от неё что-то кроме тоски.

За спиной разом выдохнули.

— Ну нагнали драмы-то, а! — Стёпка нервно засмеялся и хлопнул себя по колену. Ника всхлипнула и вытерла глаза тыльной стороной ладони.

Карц лежал в пяти шагах от Афины и тяжело дышал. Три хвоста обвисли, шерсть потускнела.

— Спасибо, дружище, — я кивнул ему и улыбнулся.

Лис приоткрыл один глаз, вяло дёрнул ухом и снова закрыл. Мол, принял, отстань, дай поспать.

Тут же пришло раздражение Старика:

Пха, было бы чему тут радоваться, очередные рты.

Дамир подошёл к Карцу и присел рядом, положив руку лису на загривок. Карц не шевельнулся — только хвосты дрогнули. Дамир посмотрел на меня и тихо сказал:

— Он в порядке?

— Будет. Устал сильно. Пусть лежит, не трогай.

Лана подошла чуть ближе и тихо спросила — так, чтобы слышал только я:

— Ты знал, что это сработает?

— Нет, — честно ответил я. — Надеялся.

Она посмотрела на меня долгим взглядом, кивнула и отошла.

Раннер впервые за всю сцену сдвинулся с места. Посмотрел на тигрят, потом на меня. Лицо как обычно ничего не выражало, но Инферно рядом почти мурлыкал.

— Красиво сработано, — сказал Раннер ровным голосом, — Рад, что детёныши в порядке.

От гладиатора это было как орден за заслуги.

Григор стоял поодаль и качал головой. Великан смотрел на тигрят и улыбался — впервые за неделю я видел на его лице что-то кроме вины.

Михась хлопнул Тамару по плечу и буркнул:

— А я думал — всё, конец кошке. Ошибся. Похоже Макс и вправду что-то умеет.

— Ты вечно ошибаешься, — ответила та, но тоже улыбалась.

Ирма протиснулась мне за спину и осмотрела обоих котят — потрогала, пощупала и заглянула в пасти. Афина не возражала — расслабилась. Пальцы у бабки подрагивали, но голос звучал ровно.

— Оба живые. Огненный крупный, будет как мать. А вот с Ветром мелковат, но дышит ровно. Справились.

Она взглянула на меня — я сидел рядом с тигрицей, руки по локоть в крови и слизи, рубаха перепачкана, в волосах солома. Ирма усмехнулась, но посмотрела с подозрением.

— Повитуха, значит? И когда успел? Ну ничего, повитуха из тебя всё равно дерьмовая, Макс. Но сойдёт.

— Спасибо, Ирма. Ты, как всегда, не в бровь, а в глаз.

Бабка фыркнула, но я видел — глаза блестели. Она быстро отвернулась, чтобы никто не заметил.

Афина лежала и вылизывала тигрят, рыча на каждого, кто шевелился ближе трёх шагов. Терпела лишь Ирму, меня и почему-то Нику. Остальных — нет.

Через час я подошёл снова, сел рядом и протянул руку. Афина тщательно обнюхала ладонь, будто проверяла заново. Фыркнула и отвернулась к тигрятам. Пропустила.