Книга Егерь. Звери и люди, страница 106 – Николай Скиба

— А тебе зачем? — Рик прищурился. — Ты ехал мимо.

— Ехал, но теперь останусь.

— Я работаю один, Макс. Мне помощь не нужна. Тем более от мужика, который первым делом пришёл мне угрожать.

Рик развернулся и пошёл к двери постоялого двора.

Цербер поднялся следом одним плавным движением. Три головы одновременно повернулись к двери. Зверь пропустил хозяина вперёд, а потом загородил проём чёрной тушей — все его головы повернулись ко мне. Мол — не ходи. Хозяин же сказал, что работает один.

Я приметил, что его тварь чуть хромает.

Дверь закрылась. Стук отдался по площади, и снова стало тихо.

Красавчик высунул мордочку из-за пазухи, посмотрел на меня и наклонил голову — мол, ну и что теперь? Договорился?

— Остаёмся, — сказал ему. — Я мимо не проеду. Если это Сухой, да неважно, даже если нет — мы обязаны разобраться.

Развернулся и пошёл по деревне.

Пусть южанин работает один. Мы тоже так умеем, и он мне не нужен.

Вот только Каменка не хотела разговаривать.

Первый дом — старик у забора, который чинил калитку. Увидел Красавчика на плече и замер с молотком в руке.

— Про Захара ничего не знаю! Ничего тут не происходит. Уходи, парень.

Глаза погасли, губы сжались, и мужик повернулся к калитке спиной, как будто я перестал существовать.

Во втором доме оказалась баба с ребёнком на руках. Увидела меня через окно и задёрнула занавеску. Я постучал, но она не открыла, а когда постучал ещё раз, из-за двери донёсся детский плач и шёпот.

— Тише, тише-тише…

Третий дом, за ним четвёртый — одна и та же песня.

«Всё хорошо, староста добрый мужик, Захара не знаю, какие дети? Ничего не знаю.» Слово в слово, дом за домом, как заученная молитва. Бегающие глаза, трясущиеся руки и захлопнутые двери. Кто-то прошёл по этой деревне и объяснил каждому двору, что говорить. И этот кто-то достаточно страшен для них, чтобы повторять одно и то же.

На шестом доме я остановился и сел на бревно у колодца. В голове крутились одинаковые лица с одинаковым страхом. Красавчик спрыгнул с плеча на сруб колодца.

Так… И что я делаю не так? Хожу по дворам и задаю вопросы, как какой-то стражник. Но ты же егерь, а не стражник. Так ищи тогда след и иди по нему.

Какой след? Четверо детей из бедных семей. Дети, которых «никто не будет искать» — потому что бедные. Значит, нужны матери-одиночки, вдовы или пьющие отцы. Те, кто на дне деревенской иерархии. Те, на кого всем плевать.

Нужно найти всего одну мать, которая ещё не сломалась и ищет — надеется и готова говорить.

Я встал с бревна и огляделся.

У дальнего конца улицы, за покосившимся забором, сохло детское бельё на верёвке — маленькие рубашки, штанишки. Бельё чистое, свежевыстиранное. Вот только белья было чересчур много, и это очень странно.

Я подошёл к калитке и постучал.

Дверь открыла женщина лет тридцати. На лице тоже самое горе, что я уже видел у Агнессы — взгляд человека, у которого забрали самое дорогое.

— Ваш сын… Дома? — спросил тихо.

Она вздрогнула.

— Кто спрашивает?

— Меня зовут Максим, я официальный рейнджер Барона Валентина Красногорского. Прибыл разобраться с пропажей детей.

Губы у неё задрожали. Она быстро оглянулась, потом схватила меня за рукав и втащила за калитку. Захлопнула её и прижалась спиной к забору.

— Ванька, — прошептала она. — Мой Ванька. Пропал! Староста говорит — в город ушёл. Какой город? Он ещё малыш совсем и четырнадцати нет! Куда ему идти⁈