Книга Егерь. Прилив, страница 117 – Николай Скиба

— Время у нас есть, — сказал Григор. — Альфы ведь не ошиблись?

— Нет, — сказала Лана. — Пора бы им доверять.

Григор посмотрел на неё и медленно кивнул.

— И ещё, — сказал я. — Завтра ставим нужник ниже ручья по течению. Отдельно — яму под требуху и кости.

Разговор затих. Ирма разлила похлёбку по мискам — раздала каждому лично, из рук в руки. И каждому что-то сказала. Григору: «Ешь, великан». Нике: «Ешь до дна, девочка. Бледная, как полотно.» Стёпе: «Тебе двойную, тебе силы нужны — воду завтра опять таскать.» Копейщик сморщился. Раннеру бабка ничего не сказала — просто поставила перед ним полную миску и положила сверху лишний кусок хлеба.

Стёпа подложил Миране лучший кусок мяса из своей миски. Она удивлённо вскинула брови, но промолчала. Парень улыбнулся и начал рассказывать Дамиру про охоту на каменных быков — оба увлеклись спором о том, с какой стороны правильнее подходить к зверю, и спор быстро перерос в размахивание руками, ложками и хлебом.

Майра сидела напротив меня и расспрашивала про зону — каких зверей встречал, что ждёт лес после закрытия Раскола, видел ли я каменных оленей на северных тропах. Вопросы деловые, голос ровный, но карие глаза задерживались на моём лице чуть дольше, чем требовалось.

Раннер гладил Инферно и тихо разговаривал с Никой, которая положила голову ему на плечо. Шовчик лежал у ног девочки и ритмично постукивал хвостом по траве.

Гладиатор говорил что-то о доме, который они построят рядом с Древом. Ника слушала и кивала.

Григор молча ел, сидя рядом с Ирмой. Великан и маленькая старуха. Она доела первой и принялась ворчать, что в похлёбке мало соли, что мясо жёсткое, а Стёпа нарезал корнеплоды слишком крупно. На каменном лице великана мелькнула тень улыбки.

Кряжистый Жнец с топором передал флягу соседу — немолодой женщине, которая чинила ткацкому пауку порванную паутину. Старик-Жнец, который весь день ругался на вьючного лося, теперь сидел рядом с ним и кормил его хлебом с ладони. Лось жевал и смотрел на старика влажными тёмными глазами.

Красавчик спал у меня за пазухой.

Лана положила голову мне на плечо. Я накрыл её руку своей.

Когда солнце совсем село за кроны деревьев, Ника ушла к Древу Жизни.

Она отделилась от группы у костра и пошла к серебристому стволу, где у корней лежал Шовчик. Пёс спал у корней, ел что приносили и почти не уходил. Серая тень у подножия дерева, которая ждала чего-то, чего сама не понимала.

Ника села рядом с волкодавом на траву и подобрала колени к груди. Пёс поднял голову. Просто смотрел и ждал.

Я кивал и улыбался на какие-то Стёпкины шутки, но следил за этой парой.

Ника тихо заговорила. Я не слышал слов, но она точно что-то рассказывала. По тому, как менялось её лицо, легко было догадаться, что девушка говорит. О Мике. Хозяине, которого больше нет.

Шовчик слушал. Серые глаза не отрывались от лица девушки.

Наконец, Ника замолчала. Посидела, глядя на серебристую кору Древа, потом повернулась к Шовчику и протянула руку.

— Я не заменю его, — сказала Ника, и эти слова я расслышал, потому что вечерний воздух донёс их до меня. — Никто не заменит. Но я буду рядом. Буду стараться быть такой же хорошей, как он. Обещаю.

Шовчик смотрел на протянутую ладонь. Пёс долго не двигался, и Ника тоже не двигалась.