Книга Шеф с системой. Пятый вкус, страница 61 – Тимофей Афаэль

— Ты был прав, старый волк. Стоило тащиться.

Иларион ничего не ответил, только чуть наклонил голову — и Данила мог бы поклясться, что видел, как в его мёртвых глазах мелькнуло что-то живое и тёплое.

Данила сидел в своём углу и боялся дышать, чтобы не спугнуть момент. Он понимал, что происходит тем самым купеческим чутьём, которое кормило его тридцать лет. Три самых могущественных человека державы — не считая самого Князя — только что, в трясущемся возке договорились о главном.

Церковь и деньги — два столпа, на которых держалась держава — сошлись в одной точке. И точка эта была трактиром с резным драконом над дверью.

Возок свернул на последнюю улицу, и впереди показалась площадь перед «Вевериным». Даже отсюда Данила видел, что площадь забита экипажами, а у крыльца трактира толпятся люди в дорогих кафтанах.

— Приехали, — сказал Данила. — Владыка, Фрол Лукич — добро пожаловать в Слободку.

Феофан посмотрел в окно на резного дракона, горящего медью в вечернем свете, и усмехнулся.

— Ну, — сказал он, — посмотрим, чем этот дракон кормит.

Возок остановился, и Данила первым выскочил наружу, чтобы придержать дверцу и подать руку Патриарху.

Площадь перед трактиром гудела. Экипажи и возки стояли так плотно, что между ними едва протискивались слуги. У коновязей фыркали лошади, кучера переругивались из-за мест, а на крыльце «Веверина» собралась компания, при виде которой у Данилы привычно ёкнуло в груди — хоть он и знал, кого ожидать.

Совет Господ — все четверо. Вершинин стоял чуть впереди, разговаривая с кем-то в дорогом кафтане. Голицын — рядом, молчаливой тенью. Бехтерев и Галочкин чуть поодаль. Михаил Игнатьевич беседовал с Зотовой, которая слушала его с таким выражением, будто делала одолжение всему миру. Кирилл Воронцов из «Золотого Гуся» стоял у перил и нервно крутил в пальцах пуговицу кафтана.

И ещё трое, которых Данила не сразу узнал. Крупный мужчина с окладистой седеющей бородой и добродушными глазами — Мстислав Долгоруков, к которому Данила ездил с табличкой. Рядом с ним — молодая женщина в строгом тёмном платье, с прямой спиной и таким лицом, будто ей предстоит не ужин, а казнь. А чуть позади — загорелый южанин, который крутил головой во все стороны и разглядывал резного дракона над дверью с выражением влюблённого мальчишки.

Данила помог выбраться Феофану. За Феофаном вылез Демидов. Последним выбрался Иларион со своим посохом.

И на крыльце стало тихо.

Первым замолчал Вершинин. Он увидел Феофана, и его тонкая лисья улыбка замерла на полудвижении, как будто её приклеили. За ним осёкся Голицын — а этот, казалось, вообще никогда и ничему не удивлялся.

Зотова не изменилась в лице — но Данила заметил, как её пальцы на секунду сжались на рукояти веера. Для Снежной Королевы это было равносильно обмороку.

Михаил Игнатьевич посмотрел на них и медленно кивнул с выражением человека, который давно ожидал чего-то подобного и рад, что не ошибся.

Мстислав Долгоруков смотрел на эту троицу. На его лице Данила прочитал спокойное удовлетворение. Старый царедворец, который привык видеть расстановку сил раньше других, явно подтверждал свои расчёты.

А вот молодая женщина рядом с ним побелела. Данила не знал, кто она, но по тому, как Мстислав покосился на неё и по чертам лица все же предположил, что дочь. Та самая повариха Великого Князя, которая приехала уничтожать Сашку.