Книга Шеф с системой. Пятый вкус, страница 134 – Тимофей Афаэль

— Это не конец света, бабушка, — крикнул ей Тимка на ходу. — Это начало!

— Тимка, тяни, а не болтай, — сказал я.

— Я много могу делать разом, Саш. Могу тянуть, болтать и переживать за кладку одновременно.

Позади нас шла вторая процессия. Варя вела детей — всех, кого смогла собрать к рассвету. Гришка шагал впереди. Маша шла рядом с Гришкой и держала его за руку, хотя Гришка вырывался и говорил, что он повар, а не маленький.

Наташа присоединилась на перекрёстке у Управы. Она вылетела из-за угла в своём уже новом платье, с рупором под мышкой, а за ней, зевая и кутаясь в шали, семенили Марфа и Ольга.

— Мамочки! — Марфа увидела печь и остановилась с открытым ртом. — Это что⁈

— Помпейская печь, — сказал Тимка с такой гордостью, будто представлял собственного ребёнка. — Куполообразная печь, которая пятьсот градусов выдаёт.

— Я ни слова не поняла, — честно сказала Марфа.

— В ней лепёшки жарят, — перевела Ольга, которая за неделю рядом с Наташкой нахваталась кулинарных терминов помимо собственной воли. — Если я правильно запомнила.

— Правильно! — Тимка просиял. — Ольга Дмитриевна, вы гений!

Ольга медленно моргнула.

— Я знаю, — сказала она.

Мы тащили печь дальше, и процессия наша росла с каждым кварталом. К нам прибивались зеваки, мальчишки, торговцы, которые шли на ярмарку и решили посмотреть, куда прёт эта громадина. К выходу из Слободки за нами шла толпа человек в тридцать. Тимка отвечал на вопросы, не переставая проверять колёса, ось, купол и всё, до чего мог дотянуться.

Печь грохотала по брусчатке. Утреннее солнце било в глаза. Канат тёр ладони. Матвей рядом сопел, Макар тащил молча, Бык пыхтел так, что было слышно за квартал.

Хорошее утро

* * *

На ярмарку мы вкатились через задние ворота, потому что с главного входа печь не прошла бы — там уже стояли телеги торговцев и толпился народ.

Ярмарка жила. Даже в этот ранний час она гудела, дымила, шкварчала и орала на все голоса. Фудтраки работали с рассвета — над передвижными кухнями поднимались столбы дыма и пара, запахи жареного мяса, печёного хлеба и горячего сбитня мешались в воздухе в одно одуряющее облако. Торговцы раскладывали товар, покупатели толкались у прилавков, мальчишки-разносчики сновали между рядами с лотками на шее.

Нас заметили сразу.

— Слободские! — заорал мужик у крайней лавки, который жарил рыбу. — Слободские идут!

Головы разом повернулись. Люди отрывались от прилавков, от разговоров и смотрели, как мы тащим через ярмарку огромную каменную печь на колёсах. Наверное, зрелище было то ещё — четверо взмокших мужиков в канатах, пацан, который бегает вокруг и гладит купол, толпа детей с корзинами и три столичные барышни, которые семенят следом.

— Тимка! — крикнула торговка пирожками из ближнего ряда. — Тимка, держи, на удачу!

Она сунула ему горячий пирожок прямо в руку. Тимка на секунду отвлёкся от печи, откусил, прожевал и поднял большой палец.

— С капустой! Хороший!

— На удачу, ребята! — мужик протянул нам связку бубликов. — За Гришку! За вчерашнее! Мы тут все за вас болеем!

Матвей взял бублик, кивнул молча. Макар не взял — он не ел перед работой. Бык взял три.

Мы тянули печь мимо рядов, и ярмарка провожала нас криками и едой. Люди совали нам в руки пирожки, калачи, кружки со сбитнём. Хлопали по плечам и кричали «задай им, Тимка!». Женщина подошла и молча перекрестила печь — видимо, на всякий случай.