Книга Шеф с системой. Пятый вкус, страница 128 – Тимофей Афаэль

Мы расселись. Матвей — рядом со мной, как всегда. Тимка — напротив, потому что Тимку нельзя сажать рядом, он разговаривает локтями. Макар — с краю. Варя — между Гришкой и Машей, которая пришла вместе с Аглаей Павловной с ленточкой в волосах и сразу полезла к Гришке обниматься. Гришка обнимание стерпел, но попросил не трогать колпачок. Остальная наша детвора, закончив тискать Гришу, тоже расселась рядом.

Наташа села рядом с Тимкой и тут же начала что-то тараторить, размахивая руками. Тимка тараторил в ответ. Вместе они создавали шум, которого хватило бы на целую ярмарку.

Я разлил квас, оглядел всех.

— За первую победу! Молодец, сын! Ты им показал! — я отсалютовал Грише кружкой.

Гриша порозовел и уткнулся глазами в стол. Отальные заорали и захлопали.

Потом Варя подала похлёбку, и все набросились на еду с такой жадностью, будто не ели неделю. Весь день на арене и ни крошки во рту.

Маша кормила Гришку с ложки, хотя он отбивался и говорил, что сам умеет. Маша не слушала. Она решила, что победитель заслуживает особого обращения, и переубедить её было невозможно.

Я сидел и смотрел на своих. Утром мне казалось, что этот день никогда не кончится, а сейчас он заканчивался вот так — похлёбкой, хлебом и Тимкиным хохотом.

Хорошо.

Двери грохнули так, что Макар дёрнулся к ножу.

— Свои! — заорал знакомый голос, и в комнату ввалился Елизаров.

Данила Петрович сиял всем лицом, бородой и даже пуговицами на парадном кафтане. В одной руке он тащил бочонок с вином, в другой — увесистый кошель, который позвякивал на ходу.

— Сашка! — он грохнул его на стол и распахнул руки. — Сашка, рыжая ты зараза! Я поставил на Гришку! Все смеялись и крутили у виска, а я поставил! И знаешь сколько выиграл⁈

— Сколько? — спросил Тимка, вытягивая шею.

— Столько, что тебе, Тимка, и не снилось! — Елизаров плюхнулся на лавку, которая жалобно скрипнула под его весом, и начал разливать вино мне, Варе и Зотовой. — Все эти столичные умники ставили на Батиста! Все до единого! Десять к одному давали! А я, Данила Петрович Елизаров, посмотрел на мелкого в колпачке и сказал — беру!

— Вы на меня ставку делали? — Гришка приподнялся на подушке.

— Как на чемпиона, Гришенька! — Елизаров потянулся через стол и потрепал его по макушке, сдвинув колпачок. — Как на абсолютного чемпиона!

Гришка обдумал это и кивнул с достоинством, решив, что чемпион — это приемлемо.

Елизаров поднял свой кубок и встал. Лавка облегчённо вздохнула.

— Так вот, — Данила Петрович обвёл взглядом стол, и лицо его вдруг стало серьёзным. Ненадолго — на одну секунду, — но за эту секунду я увидел в его глазах благодарность, которую обычно за купеческой хитростью не разглядишь. — За маленького великана, который сегодня утёр нос всей столице. И за большого рыжего дурака, который поверил в него и не ошибся.

— Это за какого это за дурака? — уточнил я.

— За тебя, Сашка. За кого ж ещё.

Мы выпили. Вино у Елизарова было отличное — тёмное, с вишнёвой ноткой. Превосходное вино.

Гришке налили квасу.

— А мне вина? — спросил он.

— Через двенадцать лет, — сказал я.

— Через десять, — поторговался Гришка.

— Через двенадцать. И не торгуйся, ты повар, а не купец.

Гришка вздохнул, но торговаться перестал. Взял квас и чокнулся с Машей, которая подняла свою кружку с молоком.