Книга Шеф с системой. Пятый вкус, страница 126 – Тимофей Афаэль

Наташка подбежала, задрала рупор и заорала так, что заложило уши:

— Дорогие гости! Вы это видели⁈ Вы это слышали⁈ Самый молодой повар в истории только что победил величайшего мастера Западной Короны! И знаете, что он сказал? Он сказал «Папка, я победил!» И если у вас сейчас не мурашки по спине, то проверьте, есть ли у вас сердце!

Гришка сидел на моих плечах и держался за мои уши. Я чувствовал, как он часто дышит от счастья.

— Папк, — прошептал он мне в макушку, уже тихо, только для меня. — Я правда хорошо сделал?

— Ты сделал лучше всех, — сказал я. — Лучше всех на свете, Гришка.

Он засопел и крепче вцепился в мои уши. Больно, но я бы не разжал его пальцы ни за какие деньги.

В ложе Всеволода было тихо. Князь сидел с каменным лицом, и я не мог разобрать его выражения отсюда, но и не пытался. Сейчас мне было не до Князя. Сейчас на моих плечах сидел мой сын — не по крови, но мой, — и арена ревела его имя. Это было важнее любой политики, войны и турнира.

Потом Гриша выпрямился на моих плечах, вытер нос рукавом белоснежного кителя и сказал деловым голосом:

— Ладно, папк. Спусти меня. Мне надо колпачок подобрать, я его уронил.

Я рассмеялся. Опустил его на землю, и он деловито потрусил обратно на помост — подбирать колпачок, потому что повар без колпачка это непорядок, а Гришка непорядка не терпел.

Арена хлопала ему вслед.

Мой мальчик. Мой маленький великий повар.

Гришка подобрал колпачок, надел его, поправил и ушёл обратно с таким видом, будто ничего особенного не произошло. Подумаешь.

Наташа перехватила момент — она уже чувствовала толпу.

— Дорогие гости! — рупор взревел. — На сегодня битвы окончены!

Трибуны разочарованно загудели.

— Но! — Наташа подняла палец, и гул стих. — Но интрига только начинается! Потому что прямо сейчас мы узнаем, какой этап ждёт нас завтра!

Она повернулась к судейскому столу. Феофан уже стоял с холщовым мешочком в руке. Четыре таблички лежали внутри — «Начало Жизни» вытащили сегодня, осталось четыре.

— Патриарх тянет жребий! — Наташа навела рупор на Феофана. — Тишина, дорогие гости! Божья воля решает!

Арена замерла. Феофан запустил руку в мешочек, неторопливо и по-стариковски пошарил — явно наслаждаясь моментом, — и вытащил табличку.

Посмотрел. Повернул к залу.

Наташа прищурилась, прочитала и набрала воздух так, что у неё раздулись щёки.

— Дары Поля! Завтра — битва муки и теста!

Я не успел даже повернуть голову.

— Ну что, мастер⁈ — Тимкин голос звонко прозвучал сбоку. Мой пацан стоял у края помоста, сложив ладони рупором, и орал в сторону столичной команды так, что жилы на шее вздулись. — Завтра смахнёмся! Посмотрим, чьё тесто круче!

На другом конце помоста Лоренцо развернулся на каблуках. Я увидел, как его загорелое лицо вспыхнуло бешеным южным азартом, который я разглядел в нём ещё на закрытом ужине.

— Мальчишка! — заорал он в ответ, размахивая руками так, что чуть не сбил с ног стоявшего рядом Захара. — Я тебя в блин раскатаю! В тонкий блин! И сверну в трубочку!

— Это ты меня в блин⁈ — Тимка аж подпрыгнул. — Да я тебе такое тесто покажу, что ты свою столетнюю закваску выбросишь!

— Мою закваску⁈ — Лоренцо схватился за сердце обеими руками, как будто его ударили ножом. — Мадонна! Ты слышишь, что говорит этот варвар⁈ Мою закваску, которой сто двадцать лет⁈ Которую моя прабабка несла через горы в глиняном горшке⁈