Книга Шеф с системой. Пятый вкус, страница 118 – Тимофей Афаэль

Теперь зверь.

Гриша поставил на огонь котелок с маслом и стал ждать. Масло сперва лежало тихое, гладкое, как пруд. Потом по нему пошли первые морщинки. Потом со дна поднялся пузырёк, другой — масло начинало злиться. Его нельзя упустить, как воду. Перезлится — почернеет, задымит, станет горьким. Гриша отломил крошку сухаря и бросил в котелок.

Крошка заплясала. Вокруг неё вскипело рыжее весёлое кольцо.

— Готов, — сказал Гришка котелку. — Только не кусайся.

Он взял первое яйцо кончиками пальцев. Обвалял в муке со всех сторон — яйцо стало матовым, как зимнее окошко. Окунул в разболтанное яйцо. Переложил в сухари и засыпал сверху, прижал ладошкой — чуть-чуть, только чтоб шубка села. Внутри ладони оно всё ещё дрожало.

Самое страшное — отдать его зверю.

Гришка положил яйцо на большую ложку, поднёс к котелку и опустил в масло. Масло вскинулось, зашипело, обняло шарик рыжими пузырями. Гришка считал. Тут счёт короткий, до тридцати, — шубке надо только зазолотеть, а нутро трогать нельзя.

Запах ударил вверх.

Жареный хлеб. Дым. Грибы. Запах был простой и горячий — он не спрашивал разрешения, а пошёл гулять по арене, перебивая тонкие сливочные ароматы с соседнего стола, и Гришка увидел, как нижние ряды разом подняли головы, будто их позвали по имени.

— Дорогие гости… — Наташкин голос стал глубоким и каким-то голодным. — Я не знаю, как это описать. Пахнет… пахнет так, как в детстве из бабушкиной печи. Когда с мороза прибежал, а тебе горбушку горячую, с хрустом…

На трибунах кто-то громко сглотнул. Соседи засмеялись, но как-то неуверенно, потому что сглотнуть хотелось всем.

Двадцать девять. Тридцать.

Гришка выловил шарик. Тот вышел из масла золотой, в крапинку, с грибными тёмными точками по румяной корке. На полотенце с него сошёл лишний жир, и шарик остался лежать, а внутри, под коркой, под тонким белком, ждало жидкое золото. Гришка знал это точно, потому что сердце его не обманывало никогда.

— Один готов! — объявил он арене и взял второе яйцо. — Ещё пять.

— Вы это видите⁈ — Наташа уже почти кричала. — Яйцо всмятку, но в хрустящей корке! Да как это вообще возможно⁈

— Возможно, — солидно ответил Гришка, обваливая второе яйцо в муке. — Если считать хорошо.

У соседнего стола грустный дядя поднял голову. Гриша поймал его острый взгляд. Дядя смотрел не на Гришку. Он смотрел на золотой шарик на полотенце, и ноздри у него раздувались — запах дошёл и до него тоже. Лицо у дяди было сложное. Так Сёмка смотрит на чужую игрушку, когда очень хочется, а попросить гордость не велит.

Гришке опять стало его жалко. Он подумал и решил, что оставит дяде попробовать. Дяде надо. У него вон какое лицо голодное, хоть он и в кружевах.

Второй шарик ушёл к зверю. Масло обняло его и запело.

Вскоре шесть золотых шариков остывали на полотенце, и Гриша выбрал из них три лучших.

Это было трудно, потому что все шесть были хорошие, но папка учил: судьям несут не хорошее, а самое лучшее. Гришка наклонялся над каждым, разглядывал корку, крапинки, румяный бок. Один шарик был чуть темнее с одного бока — отложил. Второй чуть кривенький — отложил. Осталось три, круглых, ровных, в грибную точечку, как пёрышко рябчика.

Тарелки он взял простые, белые. На каждую положил золотой шарик. Рядом — щепотка крупной соли, которую дядя Щука привозит из порта. Сверху — два пёрышка зелёного лука, крест накрест.