Книга Шеф с системой. Пятый вкус, страница 102 – Тимофей Афаэль

Он обвёл нас взглядом и покачал головой.

— Мой ответ — категорическое нет. Я приехал посмотреть на ваш турнир как на забавное зрелище, не более. Судить я не буду. Мне, простите, дорога моя репутация.

Варя рядом со мной нахмурилась. Матвей стиснул зубы. Для моих ребят каждое слово Лорана о северной кухне было как плевок в лицо, и им стоило немалых усилий молчать.

Гришка стоял с миской и смотрел на Лорана снизу вверх с выражением, которое я знал. Так он смотрел на людей, которые отказывались пробовать его яйца. С терпеливым недоумением.

Наташа растерянно обернулась ко мне. В её глазах читалось — «я же говорила, каменная стена».

А я смотрел на Лорана и думал, что вижу настоящий, породистый, закалённый десятилетиями снобизм человека, который искренне считает, что за пределами Западной Короны кулинарии не существует. Таких я встречал в прошлой жизни — в Париже, в Лионе, на кухнях, где одна только тарелка стоила больше, чем месячный заработок обычного повара. Они признавали только свой язык и правила.

И я знал этот язык.

Я шагнул вперёд.

— Мсье Лоран, — сказал я, и произнёс это не по-северному, а так, как произносил бы житель Западной Короны, — с мягким «р», с носовым «н», с тем особенным перекатом согласных, который невозможно подделать, если не жил среди этих людей.

Лоран, который уже начал отворачиваться к своей книге, замер.

— Vous jugez notre cuisine sans l'avoir goûtée (Вы судите нашу кухню, не попробовав её), — продолжил я. Слова текли сами, легко и привычно, как текли когда-то на кухне, когда я орал на помощников и они орали в ответ. — Vous avez mangé de la bouillie dans une auberge et vous pensez connaître le Nord. C'est comme juger l'océan en regardant une flaque (Вы поели кашу на постоялом дворе и решили, что знаете Север. Это всё равно что судить об океане, глядя на лужу.)

В комнате стало очень тихо.

Лоран медленно повернулся ко мне. Его тонкие брови поднялись так высоко, что почти исчезли под волосами, а рот приоткрылся — совсем чуть-чуть, но для человека с его выдержкой это было равносильно тому, чтобы рухнуть со стула.

За моей спиной я почувствовал, как Наташа перестала дышать. Матвей рядом застыл. Я не видел его лица, но мог представить — Матвей знал меня лучше всех, и даже для него это было новостью. Варя стояла неподвижно, и я кожей чувствовал её взгляд, полный вопросов, которые она задаст мне потом, наедине, и на которые я, скорее всего, не отвечу.

Гришка, судя по тишине за спиной, тоже молчал. Что означало — даже его проняло.

— Vous… parlez ma langue? (Вы говорите на моём языке?) — Лоран произнёс это медленно, будто не верил собственным ушам.

— Je ne parle pas seulement votre langue, monsieur (Я не просто говорю на вашем языке, мсье.), — ответил я. — Je connais votre cuisine. Pas par les livres. Par les mains. (Я знаю вашу кухню. Не по книгам. Руками.)

Лоран откинулся в кресле, и выражение на его лице начало меняться. Снисходительность не ушла — она сидела в нём слишком глубоко, чтобы исчезнуть от нескольких фраз. Но поверх неё проступило профессиональное любопытство человека, который увидел что-то, не укладывающееся в его картину мира.

— Откуда? — спросил он по-северному, потом поправился и перешёл на свой язык. — D'où connaissez-vous…