Книга Шеф с системой. Турнир пяти ножей, страница 12 – Тимофей Афаэль

— А выезд?

— Выезд тоже. Санитарный сбор введи. Этот повар возит какой-то вонючий сыр с плесенью, так пусть платит за то, что я позволяю ему травить моих подданных этой отравой.

Всеволод усмехнулся, и усмешка эта была холодной как ветер за окном.

— Отдельный сбор за каждую голову скота, которую ввозят на убой и за каждый пуд соли, а также за дрова для его печей. Я хочу, чтобы каждый шаг, который делает Веверин, стоил ему денег. Чтобы он просыпался утром и думал — сколько сегодня придётся отдать в княжескую казну.

Оболенский поднял глаза от пергамента.

— Государь, при таких сборах его ярмарка станет убыточной. Он будет тратить больше, чем зарабатывать.

— Именно, — Всеволод кивнул. — Именно этого я и добиваюсь. Пока мальчишка купается в серебре, он чувствует себя хозяином положения. Разговаривает со мной как равный, торгуется, ставит условия. А когда денежки начнут утекать сквозь пальцы, он станет гораздо сговорчивее.

Князь встал и прошёлся по комнате.

— Я не собираюсь его ломать, Оболенский. Я собираюсь его приручить. В этом есть разница. Сломанный человек бесполезен, он только и умеет, что выполнять приказы из-под палки, а прирученный — сам бежит к хозяину, виляя хвостом, потому что знает: хозяин его кормит.

Он остановился у окна и посмотрел вниз на улицу.

— Веверин умный. Он быстро поймёт, что происходит. Я могу задушить его дело одним росчерком пера. И тогда он придёт ко мне сам и предложит договориться.

— А если не придёт?

— Придёт. Куда он денется. У него ярмарка, люди, обязательства перед инвесторами. Он не может просто встать и уйти, бросив всё это. А значит, ему придётся играть по моим правилам.

Оболенский закончил писать и отложил перо. Он смотрел на исписанный пергамент, и на лице его проступило сомнение.

— Государь, — начал он осторожно. — Позвольте заметить одну вещь.

— Говори.

— Веверин не один. У него в доле Соколовы, которые везут ему сыр. Елизаров, который продаёт его окорока столичным боярам. Шуваловы и Вяземские, которые вложились в ярмарку. Помимо них ещё куча местных богатеев. Это серьёзные люди с серьёзными деньгами.

Оболенский поднял глаза на князя.

— Когда вы введёте эти сборы, они первыми почувствуют удар. Их прибыль начнёт таять, а вложения перестанут окупаться. Они взвоют, государь, и начнут давить.

— На меня?

— На Веверина.

Всеволод улыбнулся улыбкой хищника, который загнал добычу именно туда, куда хотел.

— Вот именно, Оболенский. Вот именно.

Он вернулся к столу и налил себе вина из кувшина, который слуги поставили ещё утром. Отпил, смакуя, и продолжил:

— Купцы и бояре удавятся за свои деньги. Это закон, который работает безотказно. Пока Веверин приносил им прибыль, они были готовы за него в огонь и воду. Мечи обнажали, помнишь? Против моего ревизора мечи обнажали, потому что боялись потерять своё.

Он поставил кубок на стол.

— А теперь представь, что будет, когда они начнут терять. Когда Соколовы увидят, что их сыр не продаётся, потому что сборы съедают всю прибыль, а Елизаров поймёт, что его окорока гниют на складах, потому что возить их стало невыгодно. Когда Вяземские и Шуваловы подсчитают убытки и поймут, что их золото уходит в песок.

Всеволод наклонился к Оболенскому. Его голос стал тихим и вкрадчивым.

— Они сами придут к Веверину и скажут ему: хватит упрямиться, Сашка. Договаривайся с князем, пока не поздно. Отдай ему то, что он хочет, и мы все снова будем зарабатывать.