Книга Шеф с системой. Турнир пяти ножей, страница 119 – Тимофей Афаэль

Демидов молчал вот только в его взгляде уже полыхал интерес, помноженный на азарт. Глава Гостиной сотни примерял на себя то, что ему предлагали.

— Ты хочешь, чтобы я судил, — сказал он.

— Хочу. И не только я. Веверину нужна гарантия, что Всеволод не перевернёт стол после проигрыша. Феофан — щит от меча. А ты — щит от голода. Если Князь после поражения решит задушить Вольный город блокадой, обрубить торговлю, разорить ярмарку — кто его остановит? Бояре? Они сами от него зависят. Церковь? У неё денег нет. А вот Гостиная сотня, которая держит половину торговых путей и которой Всеволод должен столько, что у казначея руки трясутся над долговой книгой, — вот с этой силой даже Великий Князь не может не считаться.

Демидов провёл пальцем по краю кубка.

— Судья турнира — это не посидеть и поесть. Это политическое заявление. Я сажусь рядом с Феофаном — и вся держава видит, что Гостиная сотня встала между Князем и поваром.

— Именно. Вся держава видит, что Гостиная сотня стоит за свободную торговлю. Рынок без княжеской удавки. Ты много лет этого добиваешься, Фрол Лукич, а тут — готовая площадка. Турнир, на котором решится судьба крупнейшего торгового узла Севера.

Демидов посмотрел на табличку. Потом куда-то мимо Данилы, в стену.

— Допустим, я поеду. Допустим, соглашусь судить. Что Веверин хочет помимо этого?

— Чтобы ты попробовал его еду, — просто сказал Данила. — Остальное она скажет сама.

— Две с половиной недели до турнира.

— Если выехать послезавтра — успеешь и на ужин, и на турнир.

Глава Гостиной сотни убрал табличку за пазуху. Данила чуть не заорал от радости, но сдержался.

— Елизаров. Если обманул — знаешь, что будет.

— Знаю. Именно поэтому не обманываю.

— И ещё. Если сажусь судить — сужу честно. Если еда — дрянь, так и скажу. Плевать на таблички.

— Именно это нам и нужно. Честный суд. Больше ничего.

Демидов кивнул и вышел. Шаги простучали по лестнице. Хлопнула дверь.

Данила стоял один посреди разорённой залы, разгоядывая огарки, грязные тарелки и винные пятна на скатерти. Золото от аукциона лежало на столе. Вторая табличка грела пазуху.

Он налил полный кубок, выпил залпом и грохнул им по столу.

— Попался, — прошептал Данила в бороду. — Попался, старый чёрт.

Феофан и Демидов за одним судейским столом. Духовный щит и торговый. Попробуй теперь переверни, Всеволод. Попробуй.

Данила позвал Степаныча.

— Убирайте. И пришли Прошку — надо ещё одно приглашение написать.

Завтра утром он нанесёт визит человеку, с которым до сих пор не пересекался — Мстиславу Даниловичу Долгорукову.

Но это завтра.

А сейчас — считать золото. Триста двенадцать монет за вечер.

Сашка Веверин, рыжая зараза, опять оказался прав.

* * *

Утром Данила проснулся с головной болью от вчерашнего вина и прекрасным настроением от вчерашнего золота. Оделся, позавтрал, велел Архипу закладывать карету и поехал на другой конец Княжеграда — к дому Долгоруковых.

По дороге он глядел в окно и удивлялся.

Что-то в городе было не так. Не то чтобы плохо — наоборот, слишком оживлённо. На каждом углу стояли кучки людей и о чём-то горячо спорили. У торговых рядов две купчихи размахивали руками так, будто обсуждали войну.

Данила высунулся из окна.

— Архип, притормози-ка. Чего народ бурлит?

— Так турнир же, Данила Петрович, — кучер обернулся с удивлённым лицом. — Уже вся столица знает. Видать, Аглая Павловна расстаралась.