Книга Шеф с системой. Турнир пяти ножей, страница 115 – Тимофей Афаэль

Данила выдохнул, незаметно утёр ладони о полы кафтана, и начал.

— Дорогие мои гости, — он встал во главе стола и обвёл всех взглядом. — Благодарю, что пришли. Я не буду тратить ваше время на пустые речи. Вы все знаете, что Данила Елизаров попусту не зовёт. Если я говорю «дело» — значит, дело. Так вот, друзья мои.

Он щёлкнул пальцами, и Степаныч с двумя слугами подошёл к дальнему столу. Сняли полотенца с окороков.

— Это, — Данила указал рукой, — мясо, которого нет ни в одной лавке до самых южных границ. Некоторые из вас, — он кивнул Линькову, который подался вперёд всем телом, — уже пробовали. Остальным предстоит первый раз.

Данила подошёл к ближайшему окороку, взял длинный узкий нож и начал резать. Тонкий рубиновый лепесток отделился и лёг на нож, просвечивая насквозь в свете свечей.

— Ох ты ж… — выдохнул Шуйский, привстав с места.

— Это что, мясо? — его жена вытянула шею. — Оно же прозрачное!

— Вяленый окорок особой выделки, — Данила раскладывал ломтики по серебряному блюду. — Зреет по секретной технологии, без огня и дыма. Пробуйте, господа.

Блюдо пошло по рукам. Линьков схватил первым — его жена не зря скандалила, боярин набросился на хамон так, будто его месяц не кормили. Водянников взял ломтик двумя пальцами, осмотрел с подозрением, понюхал и аккуратно положил на язык. Басманов откусил по-солдатски — без церемоний, — прожевал и замер с открытым ртом. Боярыня Морозова откусила кусочек, закрыла глаза и тихо простонала так, что её муж, будь он здесь, забеспокоился бы.

Демидов наблюдал за ними, не притрагиваясь к еде.

Данила заметил это и подошёл к нему с отдельным блюдом, на которое положил три идеальных ломтика.

— Фрол Лукич, — сказал он тихо, наклонившись. — Это для вас нарезано.

Демидов посмотрел на него, потом на мясо. Взял ломтик и положил в рот.

Данила ждал.

Глава Гостиной сотни жевал медленно. Лицо его не изменилось, только глаза чуть сузились.

— Хорошо, — сказал он наконец. Просто — «хорошо».

Данила знал, что от Демидова это был высший комплимент.

— А теперь, — Данила повернулся к остальным и поднял руку, — второе блюдо. И прошу вас, господа и дамы, не пугайтесь.

Степаныч снял полотенца с сырных головок. По зале поплыл тот самый запах, от которого Архип шесть дней крестился на козлах.

Боярыня Морозова прижала платок к носу.

— Данила Петрович, это что⁈

— Это, Аглая Дмитриевна, сыр с благородной плесенью. Да-да, с плесенью. Не надо на меня так смотреть, я в своём уме. Сейчас покажу.

Данила взял нож, разрезал головку пополам. На срезе открылась кремовая мякоть, пронизанная голубоватыми прожилками. Красиво, если знаешь, что это такое. Жутковато, если не знаешь.

— Вот так выглядит, — он показал срез гостям. — А вот так пробуется.

Он отрезал кусок и демонстративно отправил в рот. Прожевал, запил вином и блаженно улыбнулся.

— Ну? — он обвёл гостей взглядом. — Кто смелый?

Линьков, уже разогретый хамоном, схватил кусок первым.

— Пётр Ильич, не торопись, — попытался предупредить Данила, но было поздно. Боярин запихнул в рот щедрый ломоть и начал жевать.

Лицо его вытянулось, потом скривилось, а глаза полезли на лоб. Данила на секунду испугался, что боярин выплюнет, но тут Линьков сглотнул, открыл рот, подышал — и полез за вторым куском.

— Дьявольщина, — выдохнул он. — Бьёт по языку как кулаком, но оторваться невозможно.