Книга Шеф с системой. Крепость, страница 27 – Тимофей Афаэль

И вот — занял.

На столе, в специальном углублении, лежала посадничья печать. Еремей взял её в руку и взвесил на ладони. Любой документ, скреплённый этой печатью, становился законом. Любое его слово, подтверждённое этим серебром, становилось волей города.

Он позволил себе улыбнуться. Михаил Игнатьевич раздавлен, унижен, вышвырнут из этого кабинета как побитая собака.

Наконец, победа.

Еремей положил печать обратно и потянулся к стопке бумаг, которую оставил на столе секретарь. Перед ним лежали текущие дела, которые требовали внимания нового хозяина города. Жалобы, прошения, отчёты — рутина власти, к которой он был готов.

Но сверху лежал другой документ. Будто его кто-то специально положил на видное место.

Этот поганый указ о выведении Слободки из-под городского тягла. Белая земля, которая не подчиняется городским законам и городской власти.

Еремей уставился на документ, хотя и так прекрасно знал что там написано. Наизусть выучил.

В голове крутились мысли.

Он думал, что победил, а старый хитрец напоследок ударил так, что теперь приходилось пересматривать все планы.

Белая земля означает, что Веверин — этот безродный выскочка, этот трактирщик, из-за которого всё и началось — теперь сидит на территории, куда Еремей не может дотянуться.

А ещё это значит, что Слободка теперь под прямой юрисдикцией Великого Князя. Под присмотром Ревизора Оболенского, который сидит в городе со своими гвардейцами и смотрит за порядком.

Еремей сам вызвал Ревизора. Думал, что использует столичного посланника как инструмент, который придаст законность перевороту. Теперь же выяснялось, что Оболенский стал щитом для его врага.

Если городская стража попытается войти в Слободку — это будет вторжение на государеву землю. Оболенский не простит такого. Он приехал следить за соблюдением законов, и первое же их нарушение ударит по самому Еремею.

Хитрая, подлая ловушка, которую старик расставил в последний момент, когда уже не мог ничего изменить.

Михаил Игнатьевич знал, что проиграет и вместо того чтобы сдаться и уйти тихо, он напоследок сделал ход, который отравил победу Еремея.

Хлопнул дверью так, что до сих пор звенит в ушах. И скрылся. Он уже посылал серых ещё вчера найти старика, но того и след простыл. Ушел вместе с семьей.

Белозёров положил документ на стол и откинулся в кресле. Закрыл глаза, заставляя себя успокоиться. Злость — плохой советчик. Она заставляет делать глупости, а он не для того шёл к этому креслу много лет, чтобы всё потерять из-за одного приступа ярости.

Думай, приказал он себе.

Веверин сидит в Слободке. Силой туда не войти, судом не достать, но это не значит, что выхода нет. Это значит только, что нужно искать другой путь.

А другие пути Еремей Захарович искать умел.

Он открыл глаза и позвонил в колокольчик, вызывая секретаря.

— Созови Совет господ, — приказал он вошедшему человеку. — Через час. Здесь, в моём кабинете.

В его кабинете. Как хорошо это звучало.

Секретарь поклонился и вышел. Белозёров снова взял в руки указ о Белой земле и посмотрел на подпись Михаила Игнатьевича.

— Ты думаешь, что спас своего щенка, старик, — прошептал он. — А на самом деле только отсрочил неизбежное. Я найду способ.

И положил документ в ящик стола, чтобы не мозолил глаза.

* * *