Книга Шеф с системой. Крепость, страница 110 – Тимофей Афаэль

Панкрат ошарашенно перестал дышать.

— Дедушка, — задумчиво, словно пробуя немыслимое, давно забытое слово на вкус, повторил Иларион.

Он поднял взгляд на сотника и Панкрат увидел в этом взгляде такую пронзительную, тоску, что ему самому стало не по себе.

— Сорок лет, Панкрат, — негромко произнес старец. Он говорил это в пустоту, словно пытаясь осознать произошедшее. — Я получал множество писем от людей. От князей, купцов, служителей Господа нашего. И все они видят во мне только инструмент или угрозу. Они потеют от страха, взвешивают каждый слог. Я уже забыл, каково это — получить письмо, в котором от меня ничего не требуют и меня не боятся. За сорок лет никто не спросил, болят ли у меня колени на погоду. Ни один человек не прислал мне лекарства просто так. Без выгоды.

Иларион замолчал, опустив глаза на письмо. Казалось, он сейчас провалится в это нахлынувшее чувство безвозвратной потери, размякнет, потеряет хватку, но многолетняя привычка серого кардинала взяла свое. Старец тряхнул головой, словно отгоняя наваждение, и его лицо начало стремительно каменеть, возвращая привычную жесткость. Он пытался загнать непрошеную теплоту обратно под панцирь.

— Дерзкий щенок, — пробормотал казначей, хотя в голосе его не было ни капли злости.

Сухие пальцы потянулись к склянке. Иларион подцепил ногтем восковую печать, открыл горлышко и недоверчиво принюхался, пряча за этим жестом свое смущение.

— Барсучий жир. Сабельник. Живица… — забормотал он, оценивая консистенцию. — Моя бабка такой варила, когда я ещё под стол пешком ходил.

Иларион зачерпнул немного густой мази и с силой втер в свои опухшие суставы левой кисти. Затем зачерпнул еще и не таясь растер под рясой больные колени.

Он перевел взгляд на тубус с рецептами. Развернул их шире, прижав края бронзовыми подсвечниками. Эмоции окончательно уступили место холодной аналитике, хотя в уголках глаз старца всё еще прятался непривычный, живой блеск.

— Это не знахарские бредни, — сухо констатировал казначей, водя пальцем по строчкам. — Подойди, Панкрат. Посмотри. Пропорции выверены до грана. Температурные режимы. Алгоритмы экстракции. Так пишут лекари западных университетов, а не простые повара. Веверины, значит. Последний из рода.

— Так точно, владыка. Соколовы за него горой стоят, свои обозы с ним отправляют. А мать у него местной знахаркой была.

— Знахаркой… — Иларион усмехнулся. — Ну-ну. Соколовы подозрительно быстро богатеют. Столичные купцы к ним так и вьются за диковинным мясом и сырами. Теперь я понимаю, чьих это рук дело.

Боль в суставах начала неохотно, но верно отступать. Лечебное тепло проникало глубоко под кожу, разгоняя застарелую, выматывающую ломоту. Иларион медленно встал. Прошелся по келье, прислушиваясь к забытому ощущению легкости в ногах. Панкрат с изумлением смотрел, как старец расправляет плечи.

— Знаешь, в чем главная странность этих записей, сотник? — негромко нарушил тишину Иларион. — Любой столичный лекарь удавился бы за рецепт мази от ожогов. Они передают эти секреты от отца к сыну, трясутся над ними, как над золотом, а этот парень расписывает всё до грана и отдает бесплатно. Бери и вари. И при этом, как ты говоришь, гребет серебро в Вольном городе лопатой, строя там торговую империю.

Казначей повернулся к сотнику. Его глаза горели опасным азартом человека, разгадавшего чужой гениальный план.