Книга Шеф с системой. Крепость, страница 109 – Тимофей Афаэль

— Это я и без тебя знаю, — сухо отрезал старец. — Рассказывай, что там произошло на самом деле. В мельчайших подробностях.

И Панкрат начал подробный доклад. Он рассказал про Слободку, которая железной волей одного человека превращалась в сытое, процветающее государство. Про трактир с невиданной едой. Про мальчишек-курьеров с их коробами, про масштабы строящейся Ярмарки, про дерзкий союз с Винным Королем Елизаровым. Не утаил и того, что клан Соколовых встал за рыжего повара стеной.

Отдельно он доложил про столкновение с Тайным Приказом.

— Ревизор Оболенский попытался забрать его силой, — чеканил Панкрат. — Он зажал Ктитора в особняке Шуваловых. Выставил полсотни гвардейцев в оцепление. Пришлось пробивать строй конями. Храмовники обнажили клинки, княжич Соколов поджал их своими щитами снаружи. Я вошел в дом и впечатал вашу грамоту в стол прямо перед Ревизором князя.

Глаза Илариона едва заметно сузились, когда он слушал эти подробности.

— Гвардия отступила, владыка, — закончил сотник. — Храмовники остались при Ктиторе. Савва назначен за старшего. Пятнадцать лучших бойцов Полка, всё как вы и приказывали.

Иларион слушал молча. Лишь его сухие пальцы мерно постукивали по столешнице.

— Тайный Приказ, значит, — задумчиво проговорил старец. — Великий Князь лично заинтересовался нашим праведником. Оболенский отступил, но это не значит, что он отказался от намерений. Эти люди умеют ждать, а унижения они не прощают.

Иларион замолчал, пронзая Панкрата тяжелым взглядом, а затем спросил:

— Что ещё? Я же вижу, что ты пришёл не только с официальным докладом.

Панкрат молча снял с плеча дорожную сумку. Сначала извлек плотный кожаный тубус, а следом аккуратно поставил на стол небольшую корзинку, бережно перевязанную льняной тесьмой.

— Это от Ктитора. Настоятельно просил передать лично вам в руки, владыка.

Иларион удивленно приподнял седую бровь. Взяв тубус, он откупорил крышку, извлек свернутые листы и быстро пробежался глазами по строчкам.

— Рецепты, — констатировал он. — Очередные рецепты. Этот парень сыплет бесценными знаниями, как медными монетами из дырявого кошеля.

— Он просил передать их для нужд Бобровки. Сказал, что эти знания должны служить людям.

Иларион неопределенно хмыкнул, откладывая бумаги в сторону, и потянулся к корзинке. Внутри лежали две пузатые глиняные склянки, залитые воском, и сложенный вчетверо лист бумаги. На одном сосуде корявым почерком значилось «Для суставов», на втором — «Для бодрости».

Казначей сломал печать и развернул письмо.

Панкрат, затаив дыхание, наблюдал за лицом старца. Он ждал, что сейчас Иларион взорвётся гневом или прикажет высечь дерзкого наглеца, посмевшего нарушить строжайшую субординацию.

Но Иларион молчал.

Его брови удивленно поползли вверх. Затем тонкие бескровные губы дрогнули. Старец замер, уставившись на клочок бумаги немигающим взглядом. В тусклом свете свечей Панкрат вдруг увидел, как слегка задрожал пергамент в руках главы Инквизиции.

В келье повисла гнетущая тишина.

Иларион медленно опустил лист на стол. В его выцветших, обычно мертвых глазах отражалось ошеломляющее недоумение. Броня, которую он наращивал сорок лет, дала глубокую трещину.

— Он написал… — голос старого казначея прозвучал очень тихо. — Он написал: «Дедушке Илариону, чтоб колени не ныли на погоду. Береги себя, дед. С уважением, Александр».