Книга Шеф с системой. Трактир Веверин, страница 94 – Тимофей Афаэль

— Игнат Савельевич, — он наклонился вперёд, и голос его стал твёрже. — Мы партнёры. Давние партнёры. Ты подписал пени на этот долг — восемьсот серебра превратились в две тысячи. Одна подпись, помнишь? Теперь я прошу ещё одну. Последнюю.

Мокрицын не ответил. Он сидел, уставившись на бумагу, и молчал.

И в этом молчании Белозёров впервые почувствовал что-то похожее на тревогу.

Мокрицын поднял голову, и Белозёров увидел, как его лицо наливается багровым.

— Три дня… — Судья произнёс это тихо, почти шёпотом. — Ты хочешь, чтобы я снова сделал за тебя грязную работу.

— О чём ты? — Белозёров нахмурился. — Мы партнёры.

— Партнёры⁈ — Мокрицын бросил бумагу на стол так резко, что та скользнула по полированному дереву и едва не упала на пол. Салфетка полетела следом. — Партнёры, Еремей⁈

Он встал, и стул с грохотом отъехал назад. Белозёров смотрел на это с растущим изумлением. За пятнадцать лет знакомства он ни разу не видел Мокрицына в таком состоянии.

— Вчера этот мальчишка, этот повар… — Судья задыхался от злости, слова лезли из него рвано, без привычной тягучести. — Он смотрел мне в глаза, Еремей. Смотрел и отказывал. Знаешь почему?

— Потому что он наглый щенок, который…

— Потому что он знает! — Мокрицын ткнул пальцем в сторону Белозёрова. — Он знает, чья подпись стоит под теми пенями! Знает, кто превратил долг в две тысячи! Я, Еремей! Я — по твоей просьбе!

Белозёров открыл рот, чтобы возразить, но Судья уже не слушал.

— Я пошёл у тебя на поводу. Подписал эти чёртовы проценты. И из-за этого… — голос его дрогнул, — из-за этого я вчера остался без места в «Веверине». Я стал врагом человеку, который готовит как бог!

— Да какая разница, как он готовит⁈ — Белозёров тоже повысил голос. — Это деньги, Игнат! Просто деньги!

— Для тебя — деньги! — Мокрицын навис над столом, упираясь в него кулаками. Лицо его побагровело до свекольного оттенка. — А для меня — жизнь! Ты хоть понимаешь, что я чувствовал сегодня утром? Когда сел за эту… — он с отвращением махнул на тарелку с остывшей овсянкой, — за эту солому, после того как вчера пробовал настоящую еду⁈

— Игнат…

— Я хочу когда-нибудь поесть в этом «Веверине»! — Судья почти кричал. — Хочу получить эту чёртову чёрную метку! Хочу, чтобы меня пускали туда как гостя, а не как врага!

Белозёров смотрел на него молча. В голове не укладывалось: городской судья, взрослый человек, серьёзный чиновник — истерит из-за еды. Из-за какого-то супа и паштета.

— А теперь ты хочешь, чтобы я добил его окончательно, — Мокрицын выпрямился, тяжело дыша. — Чтобы поставил свою подпись и похоронил последний шанс попасть за его стол вместе с остальными уважаемыми людьми, которые точно туда попадут, потому что они не душили Александра!

— Ты преувеличиваешь. Всё можно замять, договориться…

— С этим? — Судья горько рассмеялся. — Ты его не знаешь, Еремей. Я видел его глаза. Он не из тех, кто прощает и забывает. Он помнит и он ждёт.

Белозёров молчал. Впервые за долгие годы он не знал, что сказать. Мокрицын — его карманный судья, послушный инструмент, который подписывал всё, что требовалось — стоял перед ним и отказывался. Из-за еды. Из-за мечты когда-нибудь попасть в трактир.

Мир сошёл с ума, — подумал он.

— Я не буду больше твоим кистенём, Еремей, — Судья говорил уже тише, но твёрже. — Хватит. С меня довольно.