Книга Темный Лорд Устал. Книга X, страница 83 – Тимофей Афаэль, Алексей Сказ

Камин трещал, дождь барабанил по стёклам, и где-то в глубине дома слышались тихие голоса.

Елизавета укладывала Мишеньку спать. Долгорукий прислушался к этим звукам и позволил себе на мгновение отпустить тяжесть, которая давила на плечи. Его дочь унаследовала от матери мягкий голос и терпеливый характер, и сейчас она напевала внуку ту же колыбельную, которую когда-то пела Мишеньке его бабушка.

Марии не стало три года назад. Рак, который не смогли победить ни лучшие целители Империи, ни вся магическая мощь клана Долгоруких. Дмитрий Максимович помнил, как держал её руку в последние часы, как она просила его беречь детей и внуков, как угасал свет в её глазах. Сорок лет вместе, и в конце он оказался так же бессилен, как любой смертный.

После её смерти Елизавета переехала в Волчий Лог вместе с Мишенькой. Её муж, полковник Ракитин, погиб годом раньше во время подавления мятежа на восточных рубежах, и дочь осталась одна с трёхлетним сыном на руках. Долгорукий забрал их к себе, в родовое гнездо, где мог защитить от мира, который становился всё опаснее с каждым днём.

Мишенька рос смышлёным мальчиком, любопытным и бесстрашным, как все дети, которые ещё не знают, что мир умеет причинять боль. Для него Волчий Лог был волшебным замком, дед — всемогущим великаном, а мама — самой красивой принцессой на свете. Он ещё не понимал, что творится за вековыми стенами резиденции, не знал о чернеющих телах в столичных больницах, о яде, который полз под землёй, о сделках с дьяволом, которые заключил его дед.

У него была вся жизнь впереди. И всё наследие Долгоруких, которое Дмитрий Максимович пытался сохранить любой ценой.

Долгорукий смотрел в огонь и думал о том, что впервые в жизни не знает, как исправить то, что натворил.

Он поднялся из кресла и прошёл по тёмному коридору к детской.

Дверь была приоткрыта, и в щель пробивался тёплый свет ночника. Елизавета уже вышла, оставив сына засыпать, и Дмитрий Максимович остановился на пороге, глядя на маленькую фигурку под одеялом.

Мишенька спал, разметавшись по подушке, и его лицо было таким безмятежным, каким может быть только лицо ребёнка, который верит, что мир добр и безопасен. На тумбочке рядом с кроватью лежала деревянная сабля, которую Долгорукий вырезал для внука собственными руками. Мальчик не расставался с ней, играя в генералов и сражения, и дед каждый раз ловил себя на мысли, что видит в нём продолжение рода, будущее клана, надежду на то, что всё было не зря.

Долгорукий прислонился плечом к дверному косяку и закрыл глаза.

Шестьдесят лет. Целая жизнь, отданная Империи. Он помнил себя молодым офицером, дававшим присягу перед портретом деда-фельдмаршала. Помнил клятвы, которые произносил над родовым мечом в день совершеннолетия и слова отца: «Империя — это не трон и не казна. Империя — это земля, которую нам доверили хранить. Мы не владеем ею, мы служим ей».

Он верил в эти слова всю жизнь, когда подавлял мятежи на окраинах, когда выжигал измену калёным железом. Верил, когда брал на себя регентство после бегства мальчишки-императора.

И когда впустил в страну Смита с его ядом.

Долгорукий открыл глаза и посмотрел на спящего внука.

Люди считали его чудовищем. Тираном, который держит Империю в железном кулаке ради собственной власти. Они не понимали, что власть никогда не была для него целью. Власть была инструментом, единственным способом удержать страну от падения в пропасть.