Книга Темный Лорд Устал. Книга X, страница 75 – Тимофей Афаэль, Алексей Сказ

Человек закончил разговор, бросил телефон на стол и наконец поднял глаза на посетителей.

— Губернатор Мышкин? Садитесь, где найдёте место. Извините за бардак, не успеваем разгребать.

И тут Мышкин его узнал. Узнал, но…

Мозг Петра Васильевича отказывался принимать то, что видели глаза.

Он помнил это лицо по официальным портретам, которые висели в каждом государственном учреждении Империи — молодой император Александр Малинин, наследник древней династии, правитель величайшей державы континента. На портретах он был в парадном мундире с золотыми эполетами, с короной на голове и скипетром в руке, и смотрел на подданных взглядом человека, рождённого повелевать.

Сейчас же перед Мышкиным сидел уставший мужик в мятой рубашке, с закатанными рукавами и трёхдневной щетиной на подбородке. Даже без эполет… Просто измотанный работой человек с красными от недосыпа глазами и пятном от кофе на манжете.

Пётр открыл рот, закрыл, снова открыл. Все заготовленные речи вылетели из головы, и вместо них на язык полезли слова, которые он произносил на официальных церемониях двадцать лет подряд.

— Ваше Императорское Величество… — он услышал собственный голос как будто со стороны и понял, что заикается. — Мы… регион Заречье всегда сохранял верность короне… мы не признали узурпацию…

Александр бросил ручку на стол, и она покатилась по бумагам, сбив стопку накладных.

— Хватит цирка, Мышкин.

Голос его был жёстким, усталым и совершенно лишённым того мягкого снисхождения, с которым прежний император обращался к своим подданным. Это был голос человека, который слишком много работал и слишком мало спал, чтобы тратить время на церемонии.

— Короны больше нет. Империи, которой ты присягал, тоже нет. Оставь этот пафос Долгорукому, он любит такие спектакли.

Пётр Васильевич стоял посреди заваленного бумагами кабинета и чувствовал, как почва уходит из-под ног. Всё, что он знал о мире, всё, во что верил, рушилось прямо сейчас, и на обломках вырастало что-то совершенно новое и непонятное.

— Н-но почему вы здесь, Ваше Величество? — вопрос вырвался сам собой, глупый и беспомощный. — Князь Долгорукий узурпировал Столицу, он объявил себя Регентом… Н-но вы же законный император, вы должны были…

Александр усмехнулся, и эта усмешка была холодной и взрослой, совсем не похожей на мягкую улыбку с официальных портретов.

— Должен был что? Сидеть в Столице и изображать власть, пока Долгорукий дёргает за ниточки? Подписывать указы, которые никто не выполняет? Принимать парады армии, которая разбежалась по углам?

Он откинулся на спинку кресла и посмотрел на Мышкина тем взглядом, каким смотрят на человека, который задаёт очевидные вопросы.

— Долгорукий охраняет мавзолей, Пётр Васильевич. Столица сгнила изнутри задолго до того, как он объявил себя Регентом. Кланы грызлись за власть, чиновники воровали, армия разваливалась, а я сидел на троне и делал вид, что управляю этим бардаком. Знаешь, что я понял за последний год? Что трон — это самое бессильное место во всей Империи. Все кланяются, клянутся в верности, но никто не делает того, что ты приказываешь.

Мышкин молчал, не зная, что ответить.

— Я уехал не потому, что испугался, — продолжил Александр, и в его голосе появилась странная нотка, похожая на гордость. — Я уехал, потому что здесь, в Эдеме, бьётся настоящее сердце новой страны. Здесь не клянутся в верности, а работают. Не воруют, потому что некуда и незачем. Здесь строят то, что будет стоять, когда от Столицы останутся только руины и воспоминания.