Книга Темный Лорд устал. Книга Vlll, страница 53 – Тимофей Афаэль, Алексей Сказ

И они были готовы переплавляться.

Алина отступила в тень, и над сценой повисла тишина.

Степан смотрел, как Хозяин поднимается с кресла. Голограмма за его спиной показывала весь регион — сияющую сеть городов, заводов, полей, дорог. Утопию, которая ещё вчера казалась невозможной.

Воронов вышел на середину сцены и остановился.

Двести человек затаили дыхание.

— Империя считает нас бунтовщиками, — сказал он. — Варварами в лесу. Дикарями, которые посмели бросить вызов порядку. Пусть считают.

Он сделал шаг вперёд, и свет голограммы окутал его силуэт золотым сиянием.

— Пока они строят танки — мы строим звездолёты.

Степан почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Рядом с ним Воробьёв подался вперёд, вцепившись в подлокотники.

— Пока они делят нефть — мы создаём бесконечную энергию. Пока они латают свои гнилые трубы — мы выращиваем живые города.

Хозяин обвёл взглядом зал. Степану показалось, что он смотрит на каждого из них одновременно.

— Пока они душат свой народ налогами и страхом — мы даём своим людям будущее, которого они заслуживают.

Морозов рядом со Степаном шумно выдохнул. Волкова из Заводского прижала ладонь к груди. Кротов из Дальнего сидел с открытым ртом, забыв его закрыть.

— Вы пришли сюда из умирающих городов, — продолжал Воронов. — Из мест, которые Империя списала со счетов. Вас называли неудачниками. Балластом и обузой для бюджета.

Степан вспомнил, как губернатор Громов смотрел на них как на досадную помеху, которую приходилось терпеть.

— С сегодняшнего дня, — голос Хозяина окреп, — вы больше не «население» и не строчки в отчетах.

Он поднял руку, и голограмма за его спиной вспыхнула ярче.

— Вы — Граждане Эдема. Строители нового мира. И никто — слышите меня? — никто не имеет права отнять у вас этот Рай.

Тишина длилась секунду, а потом амфитеатр взорвался.

Рёв. Крик. Звук, который рождается, когда двести человек одновременно выплёскивают то, что копилось годами.

Люди вскакивали с мест. Аплодировали. Кричали что-то — слова тонули в общем шуме.

Степан почувствовал, как его хлопают по плечу. Воробьёв, с мокрым от слёз лицом, что-то орал ему в ухо — Степан не разбирал слов, но видел счастье в глазах человека, который ещё час назад готовился к худшему.

Морозов стоял, вытянувшись по стойке смирно, как на параде. Он смотрел на Хозяина с выражением солдата, который наконец нашёл командира, за которого стоит умереть.

Волкова обнималась с Кротовым — два человека, которые раньше едва здоровались, теперь держались друг за друга, как родные.

Лисицкий снял очки и прижал их к груди. Его губы шевелились — он то ли молился, то ли повторял что-то про себя.

Медведев из Светлого хохотал, запрокинув голову. Соловьёв из Приречья сидел неподвижно, но по его лицу блуждала улыбка, которая преобразила его покорные черты.

А внизу, в основном зале, творилось настоящее безумие.

Степан стоял посреди этого хаоса и чувствовал, как по его собственным щекам текут слёзы. Он не стыдился их. Сегодня плакали все.

Они пришли сюда из мест, где надежда давно стала роскошью, а сегодня им показали будущее. Настоящее будущее, которое можно потрогать руками. Построить своими силами и передать своим детям.

Степан посмотрел на Хозяина. Тот стоял в центре сцены, окружённый светом голограммы, и смотрел на бушующий зал с выражением спокойного удовлетворения. Просто стоял и принимал их любовь, их благодарность, их веру — как нечто само собой разумеющееся.