Книга Речной Князь. Книга 3, страница 97 – Тимофей Афаэль

Волк прищурился, поглаживая самострел:

— И что там?

— Серебро весовое, — спокойно ответил Радим.

От этих двух слов мужики на надстройке подобрались. Серебро на реке значило очень многое.

— Касим на Север шёл, закупать новый живой товар и меха, — продолжил бывший раб. — Там два ларя с гривнами и южными слитками. К этому перец чёрный, шафран, шёлк, масло деревянное и жратвы много.

Бурилом перехватил свой окровавленный топор поудобнее. Глаза его загорелись хозяйским блеском.

— Показывай.

Спустились на нижнюю палубу. Радим провёл нас к люку трюма, скрытому под помостом. Замок на нём висел размером с два кулака.

Бурилом даже не стал искать ключи на мертвяках. Он сплюнул на ладони, размахнулся и со страшной силой ударил обухом топора по дужке. Лязгнуло так, что в ушах зазвенело. Замок жалобно хрустнул и отвалился.

Лыко и Клещ подцепили крышку и с натугой откинули её назад.

Из тёмного нутра корабля в нос ударил терпкий дух. Острый, щекочущий ноздри аромат чёрного перца, гвоздики и сладковатого масла. Так пахло настоящее богатство.

В полутьме трюма тускло блеснули окованные железом сундуки. Клещ не выдержал, спрыгнул вниз, сбил топором хлипкую защёлку с ближайшего ларя и зачерпнул горсть тусклых серебряных слитков. Рубленые гривны и южные сомы звякнули, просыпаясь сквозь мозолистые пальцы.

— Леший задери… — выдохнул Гнус, заглядывая через край люка. Глаза у него стали круглыми. — Шелка там нет случайно?

Рядом с сундучками теснились пузатые глиняные амфоры с маслом, плотно сбитые бочонки с вином и крепко увязанные тюки с тканью.

Бурилом спустился в трюм, взял один слиток, взвесил на широкой ладони и усмехнулся в бороду.

— Богатая жатва, — пророкотал Атаман. — На всех хватит, чтобы зиму сыто встретить, да ещё в общак положим.

Он выбрался на палубу и повысил голос, обращаясь к ватаге, которая уже стягивалась к трюму, как коты на запах сметаны.

— Значит так, братцы! Добро перегружаем на «Навь» и на трофейный струг! Жратву, вино, серебро, тряпки — всё забираем. А эту пузатую дуру здесь на мели бросаем. Днище прорубим, чтоб бусурманам не досталась, и уходим в протоки.

Мужики согласно зашумели. План был верный, надёжный. Взять куш, пересесть на быстрые лодки и раствориться в речных лабиринтах.

Я шагнул вперёд.

— Атаман, послушай что скажу.

Шум на палубе оборвался. Бурилом осекся. Он медленно повернулся ко мне, и взгляд его из-под кустистых бровей стал тяжёлым, как тот серебряный слиток.

— Что, Кормчий? — кажется, он уже чуял очередной мой безумный план, но бросать такой корабль я не хотел.

— Корабль мы не бросим, Атаман.

— Ярик, нахрена нам эта лохань? — Бурилом нахмурился, и в его голосе прорезалось открытое раздражение. — Мы её против течения пупком надорвёмся тащить. По руслу нас на ней перехватят, а в протоках мы с ней неделю ковыряться будем.

Я подошёл ближе, не опуская глаз.

— Нам место под новое Гнездо нужно? Нужно. Вот мы его и найдём, когда обратно к прорве пойдем. Отгоним корабль туда, поставим в укромное место. Половина мужиков останется там — берег чистить, избы рубить, а мы налегке на «Нави» пойдём за нашими, баб и обоз забирать.

Бурилом раздражённо почесал бороду.

— Да сдалась тебе эта дура? У нас что, лесов мало, чтобы избы рубить? Зачем нам эта неповоротливая колода?