Книга Речной Князь. Книга 3, страница 47 – Тимофей Афаэль

Здоровяк стоял над ним.

Корч за свою жизнь повидал крупных мужиков — в лесу вырастали не мелкие, — но этот был другой породы. Он был не только большой, но ещё и тяжёлый, как валун. Широкий в плечах настолько, что загораживал собой половину костра. Борода с проседью, руки — каждая толщиной с Корчову ногу. Взгляд не злой, но это даже хуже, чем злой. Равнодушный взгляд. Так смотрит мужик на курицу, решая, рубить ей голову сейчас или подождать до завтра.

Жилистый с неприятным оскалом встал рядом. Глаза у него были бешеные, весёлые, и Корч сразу понял — вот этого нужно бояться. Здоровяк думает, прежде чем убить, а этот сначала убьёт, а потом подумает, стоило ли.

— Сколько вас в лесу? — спросил здоровяк. Голос у него был под стать — низкий и рокочущий, от которого дрожал воздух.

Корч молчал.

— Деревня где?

Молчание.

Жилистый шагнул вперёд, и нож в его руке повернулся лезвием вверх.

— Дай мне его, — сказал он здоровяку. — На ремни пущу, сам запоёт. И остальные хором подхватят, когда увидят, что от старшого осталось.

Корч посмотрел на жилистого. На бешеных собак не обижаются. Их бьют или обходят. Он перевёл взгляд обратно на здоровяка. Тот был главным, это Корч видел ясно, и говорить стоило только с ним.

Здоровяк качнул головой, и жилистый не убрал нож, но отступил. Слушается. Значит, порядок у них есть, не просто сброд.

— Послушай, — сказал здоровяк, внимательно глядя Корчу в глаза. — Мы к вам с мечом не шли. Даже не знали, что вы тут живёте. Вы сами полезли наших во сне резать. Могли бы сейчас лежать с болтами в рёбрах, все двадцать. Но мы не стреляли и говорим с вами. Цени это.

Корч оценил и от этого непонимания делалось зябко.

Могли перебить. Не перебили. Говорят. Это что-то значит.

— Чего вам надо? — спросил Корч.

— Пройти реку и уйти.

— Куда?

— На юг. За Прорву. У нас своё дело. К вашему лесу оно касательства не имеет. Пройдём и забудем, что вас видели.

Корч покачал головой.

— Не пройдёте.

— Это наша забота.

— Нет, — Корч сказал это так весомо, что здоровяк замолчал. — Это не ваша забота, и не моя. Мы чужих не пускаем, а Река и подавно. Где можно пройти, там вода кипит. Она ваш корабль прожуёт и выплюнет. А в воде хозяева живут.

Корч говорил это не для того, чтобы страху нагнать. Он рассказывал то, что знал, то, что знали его отец, и дед. Прорва была стеной, которую поставили боги. За эту стену не ходил никто. Те, кто пытался, лежали на дне, и Хозяева обгладывали их кости.

Здоровяк слушал молча. Когда Корч замолчал, здоровяк повернул голову и посмотрел куда-то в темноту за своей спиной.

— Кормчий, — позвал он. — Подойди.

Из темноты появился парень.

Корч ожидал увидеть кого-то под стать остальным — здорового, широкого, обвешанного железом, а увидел обычного пацана. Ни мышц, ни бороды. На нём был кожаный доспех с нашитыми пластинами, и доспех этот сидел на худом теле, как седло на козе.

Но глаза.

Корч встретился с ним взглядом, и по загривку продрало холодом. Глаза у парня были глубокие, как вода в омуте, где не видно дна. Так не смотрят люди. Так смотрят те, кто заглядывал туда, куда живым заглядывать не положено.

Парень подошёл к костру, встал рядом со здоровяком и посмотрел на Корча.

— Ты говоришь, вода кипит, — сказал он тихо, без нажима. — Расскажи мне про это.