Книга Речной Князь. Книга 3, страница 43 – Тимофей Афаэль

Атаман встретил нас у костра. Посмотрел на наши лица, и сразу понял — новости дрянные.

— Садись, — сказал он. — Рассказывай.

Я сел на бревно у огня. Мужики подтянулись, побросав кружки. Говорил я тихо, чтобы голос не уходил дальше костра.

— Прорва — дрянь. Вода больная, дно ползёт, течение мечется само по себе. Нашел ещё вроде бы заломы, несколько штук. Разглядеть не смог, далеко, бурление всё глушит. Чтобы понять, есть ли проход, нужно подходить близко.

— А чего всполошенные такие? — Бурилом кивнул на мою руку.

— Чуть сом не утянул в воду. Здоровый, в два моих роста. Лежал на дне прямо под обрывом, я его за топляк принял. Шест перекусил пополам. Их тут очень много.

Мужики переглянулись. Лыко присвистнул.

— Сом в два роста. Хороша рыбалка.

— Это не всё, — сказал я. — Волк, покажи руку.

Волк молча поднял ладонь. Пальцы были перепачканы бурым.

— Нашли идолов в лесу, жертвенник у старого дуба. Три чурбака, рожи вырезаны, вымазаны кровью. Перед ними рыбьи потроха.

— Чьи идолы? — спросил Бурилом.

— Не наши. Лесные боги. Зарубки свежие, приходили сегодня.

У костра стало тихо. Только вода плескалась о борт «Нави» и потрескивали сырые ветки в огне.

— Значит, не одни мы тут, — сказал Бурилом. — Лесные люди. Сколько их, как думаешь?

— Не знаю, — ответил Волк. — Следов не оставляют. Ходят как духи. Но нас видят, это точно. С самого начала видят.

Бурилом помолчал, глядя в огонь. Потом поднял голову и обвёл взглядом лагерь, лес, берег. Лицо у него было спокойное и жёсткое.

— Придут ночью, — сказал он. — Резать сонных. Так всегда делают лесные, у них другой повадки нет. Ждут, пока чужаки уснут, и режут в темноте.

— Может, не придут, — сказал Рыжий. — Может, просто смотрят. Мало ли, любопытные.

— Любопытные не мажут идолов свежей кровью, когда чужаки встали лагерем на их земле, — отрезал Бурилом. — Это подготовка. Они у своих богов благословение просят, прежде чем глотки резать. Я такое уже видел.

Никто не стал спорить. Бурилом повидал столько, сколько остальным хватило бы на три жизни.

— Делаем так, — Атаман заговорил тише, и мужики наклонились ближе. — До темноты ведём себя как обычно. Жрём, пьём, устраиваемся на ночь. Пусть думают, что мы ничего не заметили. Как стемнеет — выкладываем у костра чурбаки и мешки под плащами. Куклы сделаем, чтоб издали казалось, будто спим. Пару человек оставим сидеть, чтобы они точно убедились что мы не ушли. Живые отвлекают. Сами берём оружие и уходим в лес, в темноту. Ложимся полукругом вокруг лагеря и ждём. Рожи не забудьте вымазать, чтобы не светить. Я лягу у самого лагеря, чтобы подстраховать

— Ждём чего? — спросил Гнус.

— Ждём, пока они придут резать нас, — Бурилом оскалился, и улыбка его была нехорошей. — А когда придут, мы резать будем уже их.

До темноты оставалось недолго. Солнце садилось за ельник, и тени ползли по заводи, съедая последний свет. Мы доели варево, допили сбитень и принялись устраивать лагерь. Нарочито громко, чтобы те, кто слушал из чащи, слышали обычные вечерние звуки. Стук топора, ворчание, смех Гнуса, который травил байку про купца и медведя. Лыко и Рубец подкладывали дрова в костёр, раздувая его поярче, чтобы тени от пламени плясали вокруг. Всё как обычно. Ничего подозрительного. За всей этой суетой мы маскировали подготовку к засаде.