Книга Речной Князь. Книга 3, страница 123 – Тимофей Афаэль

Мужики одевались молча. Каждый стоял у своей кучки, которую сложил днём по приказу Бурилома, и натягивал доспех при свете единственного факела, воткнутого в палубу. Звякали кольчуги, скрипели ремни, стучали шишаки.

Сила стоял у мачты и ждал. Кузнец поднялся из оврага с кольчугой на плече и молча протянул ему. Сила натянул и замер. Кольчуга села. Не идеально, но села — кузнецовы вставки из чужих колец чуть отличались по цвету, но держали крепко.

— Ну как? — спросил Кузнец.

Сила повёл плечами. Присел, встал, повернулся.

— Сидит, — сказал он, и голос у него дрогнул, хотя он старался этого не показать. — Спасибо, Кузнец.

— Не за что. Живой вернёшься — тогда спасибо скажешь.

Радим проверял своих. Ходил вдоль банок, дёргал ремни, проверял, крепко ли затянуто, не болтается ли шишак. Останавливался у каждого, говорил что-то тихо, и мужики кивали. Юсуф проверял тетиву на луке, натягивал и отпускал, слушая звук. Фома сидел в кольчуге и точил саблю. Лицо у него было спокойное и пустое, как бывает у человека, который уже всё решил.

Белые повязки светлели на правых руках, и по этим полоскам шёлка в темноте можно было отличить своих.

Я проверил куяк, подтянул ремни, повесил на пояс нож и топор. Четыре горшка уложил в ящик, переложив сеном, чтобы не побились, и отнёс на «Навь». «Драконий зуб» и огниво — за пазуху.

Гнус подошёл.

Он был одет легко — кольчугу не взял, только кожаный панцирь, чтобы не звенеть в лесу. За поясом нож, за пазухой горшок, на шее «Зуб» в чехле. Лицо Гнуса было вымазано сажей.

— Ну, — сказал он. — Пошёл я.

— Иди, — сказал Бурилом. — По лесу, вдоль берега. Не торопись. На месте жди, пока не услышишь нас с воды.

— Знаю, Атаман.

— Знаешь. И всё равно повторяю. Не лезь раньше времени. Если дозор увидишь — ложись и жди, пока уйдёт. Не геройствуй.

— Я? Геройствую? — Гнус попробовал ухмыльнуться, но ухмылка вышла кривая. — Когда это я геройствовал, Атаман?

— Всегда, — буркнул Бес.

Гнус посмотрел на Беса, на Рыжего. Потом на меня. Я заметил в его глазах страх. Но Гнус все равно шёл не смотря ни на что.

— Увидимся, мужики, — сказал Гнус.

— Увидимся, — сказал Бес.

Рыжий ничего не сказал, но шагнул к Гнусу и коротко обнял, одной рукой, хлопнув по спине. Гнус похлопал его в ответ, отстранился.

Я схватил его, и так же коротко обнял.

— Слушай сюда, друг, — прошипел я ему на ухо. — Если захочешь сдохнуть, я договорюсь и тебя все равно назад вытащат, понял? Душу твою в дырявое тело засунут и будешь с дыркой в брюхе ходить, — Гнус вытаращился на меня и засипел от страха. — Именно поэтому сделай так, чтобы тебя не прибили. Не геройствуй. Доползаешь до коней, ждешь как Волк крикнет птицей и только тогда кидаешь горшок, а потом валишь оттуда назад. Понял меня? Не к нам, а назад.

— П-понял я, Ярик, хватит меня пугать! — отпрянул он. — Ты страшнее этих степных, ух мать твою…

— Вот, лучше меня бойся, чем их, проваливай, — я слегка толкнул его. — И помни, что умереть я тебе не дам.

* * *

Грузились на «Навь» при свете звёзд.

Толпа мужиков да еще и щиты. «Навь» оседала в воду с каждым человеком и каждой доской, и к концу погрузки борт был так низко, что чёрная вода плескалась почти у вёсельных портов.

— Перегруз, — сказал Щукарь, стоявший на палубе торговца. — Кормчий, ты мне лодью утопишь. Она на такое не рассчитана.