Книга Речной Князь. Книга 2, страница 80 – Тимофей Афаэль

— Вроде держит, — неохотно, но с пробивающимся уважением признал он. — Змея знатная. Броня что надо. Только в избе ты Атаману две вещи обещал, Кормчий. Искру ты в чем на реку потащишь? Дедовское кресало над волной не пляшет. Сам знаешь.

Дубина, до этого молча протиравший лезвие топора ветошью, согласно крякнул:

— Дело старик говорит. Если вы эту дрянь на борт чужой ладьи ночью потащите, там сухого места не сыщешь. Брызги да сырость кругом. В чем огонь прятать будешь, чтоб не задохнулся?

Я не стал разводить руками. Эта задача давно крутилась у меня в голове.

— Искра нам не сгодится, — ответил я. — Пока высечешь, пока трут раздуешь — трижды увидят и пристрелят. Нам нужен готовый, спящий огневик. Если кусок толстой пеньки выварить в остатках моей земляной соли, из которой мы порошок толкли, она гореть открытым пламенем не станет. Будет тлеть красным жаром, и хрен её просто так затушишь.

— Допустим, — Дубина почесал густую бороду. — Засунешь ты её за пазуху, а она тебе порты прожжет до самых мудей или от пота вмиг отсыреет. Прятать во что будешь? В деревяшку — прогорит дотла. В железную трубку — Микула-кузнец такую мелочь до морковного заговенья ковать будет, да и заржавеет она махом. Глина — хрупкая, расколется, если пузом на борт навалишься.

Я обвел пристальным взглядом наш навес. Дерево, стружка, обрезки кожи. Нужно что-то прочное, как камень, что не горит, не боится воды и валяется под ногами у каждого. Взгляд зацепился за тощего дворового пса, увлеченно грызущего что-то в весенней грязи у соседнего барака.

— Кость, — выдохнул я.

Мужики непонимающе уставились на меня.

— Малец! — я обернулся к чумазому подмастерью Дубины. — Давай сюда.

Тот вытер нос рукавом и с готовностью подскочил ближе.

— Метнись за поварню, к помойной яме. Собери пацанов, сколько найдешь на берегу. Наберите мне костей. Главное, бери с ног, трубчатые. Чтоб толстые были, прямые и пустые внутри. Справишься?

Мальчишка просиял от того, что ему доверили настоящее мужицкое дело. Сунул два грязных пальца в рот, выдал пронзительный, заливистый свист, и от лодок к нему тут же слетелась стайка такой же мелкой, босоногой шпаны. С гиканьем и боевыми криками эта орава рванула за поварню, на ходу подбирая хворостины, чтобы отгонять дворовых псов от заветной ямы.

Я усмехнулся им вслед и пошел собирать свое добро. Сперва заглянул в амбар за мешочком с селитрой, а на обратном пути завернул к жилищу Щукаря. Под стрехой там как раз вялилась связка нашей недавней весенней добычи — мелкая, твердая как камень соленая рыбешка, которую мы со стариком насушили впрок. Я срезал ножом пяток хвостов и сунул за пазуху.

Вернувшись под навес, бросил в котелок с кипятком щедрую горсть белых кристаллов и сунул туда толстый обрезок пеньковой веревки.

Пока варево булькало, пропитывая волокна солью, из-за угла с победным воплем вылетела наша разведка. Малец бежал впереди, гордо оттопырив подол длинной рубахи, в котором брякали мослы. За ним пыхтели еще трое пацанов, перемазанных землей.

Они сгрудили свою добычу прямо на край верстака. С пяток здоровенных, чисто обглоданных коровьих костей.

— Добро, воины, — я перебрал кости, отбрасывая пару кривых и треснувших. Выбрал самую ровную, толщиной в два моих пальца. — Удружили. Держи законную плату.