Книга Речной Князь. Книга 2, страница 47 – Тимофей Афаэль

Мы смотрели друг на друга. Я видел, как за его мутными зенками ворочаются мысли. Жёлтый камень и снежная соль — это рецепт огня. Он это понимал, но допытываться не стал. Знал речной закон: сунешь нос глубоко — останешься без носа.

— Селитры у меня нет, — отрезал он наконец, перестав лыбиться. — Товар редкий. Мне за такие порошки башку на плаху класть не с руки.

— А у кого есть?

Кривой помолчал. Почесал грязный подбородок, скользнув взглядом по кошелю на груди Атамана.

— Есть тут один… зелейник. Грек. Осел в Каменном конце, у старой башни. Дом у него крепкий, псы во дворе злые. У него любая отрава и любой порошок сыщется. Только он с вашим братом дела не ведёт. Нос воротит.

— Серебро язык развяжет, — сказал я.

— Серебро всё развяжет… если донесёте, — Кривой снова криво ухмыльнулся. — Грек с норовом, но попытайте удачу, раз так припекло.

Бурилом кивнул на бочонок в углу.

— Это сера?

— Она самая. Забирайте.

Волк подошёл, поднял бочонок, взвесил в руках.

— Благодарствую за торг, — сказал Бурилом.

— И вам удачи, — Кривой улыбнулся, и улыбка у него была такая, что хотелось проверить, на месте ли кошелёк. — Заходите ещё, если товар будет. Всегда рад хорошим людям.

* * *

Мы шли по переулку. Волк тащил бочонок на плече, ворча под нос про вонь, тяжесть и жизнь разбойничью, в которой приходится таскать всякую дрянь вместо того, чтобы сидеть у костра и жрать мясо.

Бес шёл впереди, показывал дорогу. Бурилом — рядом со мной. Атаман молчал, думал о чём-то своём.

Я же думал о Кривом.

Что-то мне в нём крепко не нравилось. Да, он торговался, выжимая из нас серебро, но эта его улыбочка на прощание… Я знаю таких барыг. Они скалят гнилые зубы только тогда, когда уже прикинули, как вернуть свои монеты обратно. Вместе с твоей головой.

Я замедлил шаг.

— Что? — Бурилом покосился на меня, тоже сбавляя ход.

— Не нравится мне тут, — тихо бросил я. — Тихо слишком.

Переулок был узкий. Стены клетей и высоких заборов стояли вплотную, окна слепые, ни одного луча света. Впереди — тёмный поворот. Сзади — ещё один. Самое место, чтобы пустить чужакам кровь.

И тут я уловил движение. Сзади, шагах в двадцати, от забора отделились три тени и шли, отрезая нам путь к отступлению.

— Не оборачивайтесь, — шепнул я. — Нас пасут. Трое на хвосте. Кажется, Кривой решил сэкономить.

Бурилом рыкнул, рука его сама скользнула к топорищу. Волк перехватил бочонок с серой в левую, освобождая правую.

Я глянул вперёд. Из-за тёмного угла бесшумно вынырнули ещё двое. Встали плечом к плечу, перегородив проход. В руках тускло блеснуло железо.

— Уже не пасут, Кормчий, — процедил Волк, скалясь в темноту. — В клещи берут.

Расчёт у Кривого был верный. В узком проходе нас просто зажмут с двух сторон и переколют, как свиней в загоне. В лоб переть нельзя.

Я лихорадочно стрельнул глазами по сторонам. Слева — высокий забор. Справа чернела узкая щель прохода между покосившимися клетями.

— Бес, — шепнул я. — Там что?

Тот скосил глаз во мрак.

— Тупик. Двор старого бондаря. Дом давно заколочен.

— Ныряем туда. Живо! Сами их встретим.

Мы юркнули в тёмный провал ровно в тот миг, когда передние головорезы ускорили шаг. Тупик оказался крошечным, зажатым между тремя срубами. Под ногами чавкала жижа, да и воняло тут знатно. У стены валялась сломанная телега да пара рассохшихся бочек. Хорошее место для засады.