Книга Речной Князь. Книга 2, страница 13 – Тимофей Афаэль

Удар в щит — отскок. В голень — отбит. Финт в голову и тут же — рубящий по руке с щитом. Топор рассек рукав стеганки и вошел в мясо. Воин дернулся, щит повис. Волк добил вторым ударом — под мышку, в незащищенный бок.

Вокруг кипела свалка. Наемники, потеряв командиров, бились зло, умело, но вразнобой — каждый сам за себя. Ватажники давили кучей. Наваливались по двое-трое, валили. В тесноте абордажа злость и численность били одиночное мастерство.

Волк шёл к корме. В голове — звонкая пустота. Только ритм боя. Шаг — удар. Блок — ответ.

У мачты возвышался Бурилом. Весь забрызганный красным, дышит тяжело, как загнанный конь. У ног — три трупа. Рядом Кряж тыкал во врагов обломком рогатины, как коротким копьем.

Последние пятеро сбились на корме. Прикрылись щитами, огрызались топорами и клевцами. В центре — тот самый десятник. Единственный, у кого в руке был меч. В глазах его читалась обреченность крысы, загнанной в угол.

Волк остановился в двух шагах.

— Бросай железо — будете жить.

Десятник сплюнул:

— Пошёл ты.

Волк пожал плечами. Кивнул Лыку.

Навалились вдвоем. Оттеснили его. Десятник оказался хорош — успел отбить удар Волка, но Лыко вогнал ему нож в бок, под ребра. Десятник охнул, согнулся. Волк добил ударом в горло.

Остальные наемники, поняв, что вожаки мертвы, с лязгом побросали оружие на залитые кровью доски.

Над сцепившимися кораблями повисла тишина. Её нарушал только плеск волны о борта да сиплые хрипы умирающих. Волк молча вытер окровавленное лезвие топора о штанину убитого под ногами и огляделся, оценивая цену победы.

Ватага недосчиталась четверых. Двое молодых, Лёд и Тёрка, лежали зарубленные у борта — Волк хорошо помнил их имена. Мох зарубил двоих прежде чем его проткнули насквозь. Раненых набралось с дюжину. Ухват со злобной руганью держался за древко стрелы, засевшей в плече, Кряж морщился, зажимая разрубленную через стеганку бочину, Клещ мотал на порезаную башку грязную тряпицу.

Но у чужаков дела обстояли куда паршивее. Четырнадцать мертвецов устилали палубу. Причем семеро легли от болтов. Восьмерых уцелевших сейчас вязали.

Больше трех десятков крепких, битых жизнью рубак было на этом княжьем ушкуе. И их строй смяли, раскатали за пару десятков вздохов только потому, что четыре деревянных самострела выкосили всю верхушку первым же залпом. Волк опустил взгляд на один из самострелов, лежащих на банке. Страшная вещь в умелых руках. Меняющая все уклады.

Он отвернулся от трупов и посмотрел вдаль. Утренняя дымка уже рассеялась.

— Атаман, — бросил Волк, не оборачиваясь. — Надо идти за Кормчим.

Бурилом подошёл сбоку, вытирая лицо.

— Думаешь, живой он еще?

— Если мертвый — мы сегодня проиграли, Бурилом, — ответил Волк, глядя на пустую воду. — Даже с этой богатой добычей.

Атаман глянул на своего цепного пса потемневшими глазами, скрипнул зубами и коротко кивнул.

— Щукарь! — рявкнул он на всю реку. — Разворачивай! Кошки руби! Идём за Кормчим! Приготовиться к бою!

Щукарь тут же навалился грудью на потесь. Волк одним прыжком перемахнул через борт обратно на палубу «Змея».

Где-то там, за дальним мысом, тощий заморыш на лодке-плоскодонке уводил за собой целый боевой корабль с элитой.

Надежды на то, что Малёк уцелеет, было с гулькин нос. Но если кто и мог обмануть саму смерть на этой реке — то только этот чертов колдун.