Книга Речной Князь. Книга 1, страница 89 – Тимофей Афаэль

Вода под килем стала черной. Река разгонялась перед главным испытанием. Впереди из воды уже вырастала черная башня Поворота.

Река здесь не просто виляла — она с размаху ломалась о гигантскую скалу-монолит, торчащую посреди русла, как указующий перст. Могучая струя била в этот камень, захлебывалась собственной массой и сворачивалась обратно, рождая в самом центре водоворот — огромную жадную глотку, способную засосать в ледяную тьму вековое дерево. Центр воронки проваливался на сажень ниже уровня реки. Затянет туда корму — и ушкуй хрустнет пополам, как тонкая лучина.

Дар в голове взвыл дурным голосом, но путь там всё же был. Тонкий, как лезвие бритвы. Вдоль самого левого берега, где вода, жестко отброшенная от скалы, на какой-то миг замирала, прежде чем рухнуть в крутящуюся бездну.

— Правый борт — полхода! Левый — рви на себя! — заорал я до кровавых пятен в глазах. — К берегу! Жмись к скале!

Ладья неохотно, со скрипом дерева, начала заваливать нос. Мы пошли к спасительной стене, но корму… корму начало неумолимо слизывать вправо. Прямо в эту чёрную пасть. Я почувствовал, как рулевое весло налилось свинцом. Дурная тяга водоворота вцепилась в наш киль.

— Левый — руби воду! — я почти висел на черенке. — Жить хотите⁈ Греби!

Гребцы левого борта, косясь на вращающийся в двух шагах от них ад, заорали от ужаса и навалились на весла так, что древки изогнулись дугой. Мы ползли по самой кромке. Слева — скользкая стена, справа, на расстоянии вытянутого багра — ревущая, черная воронка.

Ушкуй опасно накренился на правый борт, втягиваемый силой крутояра. Ледяная вода плеснула через край, окатив кольчужников. Кто-то заскулил от страха. Шпангоуты затрещали так громко, словно гвозди начали вылетать из пазов. Мои руки сводило судорогой, мышцы горели огнем, но я держал корму, не давая ей сорваться за грань.

Мгновения растянулись в бесконечность. Водоворот, не получив свою добычу, разочарованно плюнул нам вслед пеной. Хватка ослабла. Ладья выровнялась, спрыгивая с речного лезвия на ровный поток.

Поворот остался за спиной. Впереди лег прямой участок — сумрачный каменный коридор. Вода здесь шла быстро, но гладко, без воронок и ям.

Но мужики не праздновали. Они сидели мокрые, серые лицом, глядя на проносящиеся скалы расширенными глазами. Они только что заглянули в пустые зенки смерти.

Руки гребцов ходили ходуном, груди тяжело вздымались, но теперь в их взглядах, брошенных на меня, читалась уверенность в пацане на потеси.

Они до конца поверили Кормчему.

Сидящий на подхвате Щукарь судорожно нащупал на груди деревянный оберег, размазывая по бледному лицу ледяную пену пополам с потом.

— Духи речные… — прохрипел старик, ошалело оглядывая бурлящую позади мясорубку. — Клыки-то старые стоят, а вот дно меж ними ледоходом в кашу перепахало! Вон там раньше чистая вода шла, а нынче глыбы намыло, буруны кипят!

Он сплюнул за борт через левое плечо и с суеверным ужасом покосился на меня, а потом на сгорбленную спину бывшего кормчего.

— Закрылась старая тропа, Ярик. Наглухо закрылась. Если б нас Крыв по памяти туда повел — в щепки бы разлетелись о новые камни… Прав Атаман. Ох, прав.

Я его слушал краем уха, концентрируясь на пути.

— Ровный ход! Не рвать такт! Осталось чуть!

Мужики стиснули зубы и ударили дружнее. Ушкуй рванулся вперед, набирая спасительную скорость. Мы неслись по прямому желобу под глухой аккомпанемент воды.