Книга Речной Князь. Книга 1, страница 72 – Тимофей Афаэль

— Река с тебя спесь собьет… — довольно выдохнул мне в ухо Волк и отступил. Песок захрустел под его сапогами.

— По местам! — рявкнул Бурилом.

Сухие, жесткие пальцы легли мне на плечо.

— Пошли, Кормчий, — глухо сказал Щукарь. — Три шага, потом яр обрывается к воде.

Вслепую прощупывая сапогами землю, я двинулся вперед. Раз. Два. Три. Спуск. Ледяная вода лизнула носки башмаков.

— Долбленка прямо под ногами, — подсказал старик. — Вёсла на дне.

Протянув руки, я скользнул пальцами по влажному дереву борта, осторожно перекинул ногу и, качнув посудину для равновесия, опустился на деревянную банку. На мокром дне нащупал вёсла. Потревоженное мясо на левом предплечье обожгло резкой болью, заставив меня стиснуть зубы и перехватить черенок поудобнее.

В паре саженей справа шумно плеснула вода, натужно скрипнуло дерево — это Крыв грузно ввалился в свою лодку. Его тяжелое дыхание было слышно даже за ревом переката.

— Готовы⁈ — крикнул Атаман.

— Готов! — зло рявкнул Крыв.

Я лишь молча кивнул в темноту. Берег разразился улюлюканьем и свистом.

— Эй, слепой, смотри дно не пробей! — гоготал кто-то из дружинников.

— Щенок, сейчас тебя река накажет!

— Посудина твоя дырявой станет, как и башка!

Пропустив их брехню мимо ушей, я сразу опустил лопасти в ледяную воду. Чутье работало безотказно: стоило дереву пробить речную гладь, как вода мгновенно откликнулась плотным давлением в ладонях.

— Пошли! — рявкнул Атаман так, что эхо ударило по ушам.

Справа вскипела вода. Крыв с яростным хрипом навалился на весла, рванув с места, и его долбленка запрыгала по волнам. Ватага зашлась криком, подгоняя своего фаворита.

А я не спешил, предпочитая сидеть и запоминать. Через опущенные в воду весла река разворачивала передо мной свой рельеф, позволяя «нащупать» ровный песчаный свал прямо под днищем. Я потянулся чуть дальше, туда, где вода ускорялась. Шагах в сорока впереди торчал первый вбитый столб-вешка — стремительное течение било в него, и эта мелкая дрожь отчетливо отдавалась в моих руках.

Дальше дно ломалось, обнажая Быки — каменные клыки, водовороты и мертвые зоны. Я выстраивал в голове четкую схему, намертво вбивая в память каждый камень и каждую струю, зная, что при гребле карта начнет плясать, сильно усложняя мне работу.

На берегу тем временем не унимались:

— В порты наложил, плотник⁈

— Сиди там, пока Крыв не вернется!

Схема сложилась, и путь до первых камней стал предельно ясен. Пора.

Сделав длинный гребок, я потянул весла на себя. Распоротое мясо на руке привычно обожгло резью, но долбленка уже плавно скользнула вперед, набирая ход. Началась слепая, рваная работа.

Стоило лопастям погрузиться в воду, как русло вспыхивало в голове четкой картой, показывая тягу потока и скрытые под водой валуны. На замахе, когда весла зависали в воздухе, меня накрывала глухая чернота.

Удар лопастями о воду — и рельеф возвращался. Замах — снова тьма.

Без зрения мозг предательски пытался подкинуть страх, силясь дорисовать скалу или топляк там, где их отродясь не было. Лететь вслепую на камни противоестественно для любой живой твари, но я безжалостно давил эту слабость. Я не слепой котенок, а Кормчий, верящий только давлению воды и той карте, что выжег в памяти.

Раз-два! Раз-два!

Долбленка уверенно резала струю, пока Старые Быки дышали опасностью прямо по курсу. Там течение жрало само себя, скручиваясь в пенные воронки.