Книга Речной Князь. Книга 1, страница 147 – Тимофей Афаэль

— СЕЙЧАС! — заорал я так, что сорвал голос.

Рывок. Дуга взлетела с углей и с шипением вонзилась в черное масло. Вонючий дым рванул к потолку, заволакивая всё вокруг. Масло в чане бурлило. Я держал металл в глубине, чувствуя, как вибрация кипения передается через клещи в руки.

— Держи, держи… — шептал Микула.

Когда масло успокоилось, я вытащил дугу. Она была черной, еще горячей, но уже не обжигающей. Бросил на верстак. Звук был не глухим, как раньше, а звонким. Мы стояли и смотрели на неё, как на новорожденного.

Волк тоже подошел, возвышаясь темной тенью за спиной кузнеца. Я взял тряпку, стер нагар. Под чернотой проступал металл.

— Ну давай, мастер, — я протянул один конец дуги Микуле. — Пробуем, — и по привычке ляпнул. — С Богом.

— С каким? — криво усмехнулся он, опасливо берясь за металл. — Сварог спит поди…

— Не важно, — отмахнулся я. — Какой услышит, с тем и будем. Навались.

Мы уперли центр дуги в край верстака. Микула взялся за одно ухо, я за другое.

— Тяни, — скомандовал я.

Мы нажали. Сталь сопротивлялась. Она была жесткой. Мы навалились весом, сгибая её в дугу.

— Держит… — прохрипел Микула, и в его голосе прозвучал страх пополам с восторгом. — Держит, зараза!

— Отпускай! — крикнул я.

Мы одновременно разжали руки.

ДЗЫНЬ!

Дуга распрямилась с поющим звуком, и завибрировала на столешнице, став идеально ровной.

Наконец-то.

Я выдохнул, чувствуя, как ноги становятся ватными от облегчения. Посмотрел на Микулу. Кузнец расплылся в широкой улыбке, глядя на кусок железа, как на золотой слиток.

— Получилось… — пробасил он. — Ай да Кормчий… Ай да сукин сын! Получилось!

Я обернулся к Волку. Он стоял в шаге от нас и смотрел на дугу с удивлением. Я оскалился, глядя ему в глаза: Знай наших, волчара.

— Это только железка, — бросил он сухо, встретив мой взгляд. — Завтра посмотрим, как она стреляет.

Я посмотрел на Микулу.

Кузнец всё ещё глядел на остывающую дугу с суеверным изумлением, проводя пальцем по металлу.

— Она… — прошептал он. — Гнётся и возвращается, как живая.

Он поднял на меня глаза, блестящие от усталости и восторга:

— Откуда ты это знаешь, Малёк? Кто тебя учил?

Я не ответил. Сил на объяснения уже не было. Я просто взял дугу, завернул её в ветошь и положил на верстак.

— Пошли спать, мастер. Утром вернемся и доделаем.

— Идем, — Микула хлопнул меня по плечу, едва не сбив с ног. — Ну, Малёк… Добился-таки своего. Откуда ж ты свалился на наши головы…

Я глянул в сторону двери, где исчез задумчивый Волк, и поплелся в барак. Ноги гудели, но в голове было ясно. Самое страшное позади.

* * *

Утром третьего дня мы снова собрались в кузнице. Солнце только вставало, а работа уже кипела.

— Теперь сборка, — сказал я, оглядывая верстак. — Где Дубина?

— Идёт уже, — кивнул Микула в окно. — Слышу, топает.

Дверь распахнулась и вошёл плотник — свежий, выспавшийся. Зараза такая. В руках он нёс готовое ложе.

— Доброе утро, — начал он бодро, но осекся, увидев наши невыспавшиеся лица. — Вы что… всю ночь тут торчали?

— Кому доброе, а кому не очень. Спали немножко, — ответил я, протирая глаза.

— Такой ты радостный, аж по роже тебе вмазать охота, — буркнул Микула. — Дуга готова, Дубина. Пора собирать зверя.

Плотник посмотрел на стальную дугу, лежащую на верстаке, потом на меня. Уважительно кивнул: