Книга Речной Князь. Книга 1, страница 100 – Тимофей Афаэль

— Оба борта — ровный ход!

Каждый приказ я отдавал четко, жестко, перекрывая шум воды. Больше саботажа не было. Белая кость успокоилась.

Вскоре Дар снова шевельнулся внутри. Я «увидел» перемену: мы выходили из протока на большую реку, которая впереди раздваивалась. Основное русло широкое и глубокое уходило прямо, но слева от него отделялся узкий, неприметный проток, почти полностью скрытый густыми зарослями ивняка. Течение там замирало, вода становилась ленивой и спокойной.

Бурилом почувствовал это тоже — может, заметил, как изменился характер воды, а может, просто узнал знакомые места. Он прошел к корме, тяжело ступая по настилу, и остановился рядом.

— Впереди развилка, — утвердительно произнес он. — Основное русло и рукав влево. Чуешь?

Я кивнул. Атаман прищурился, всматриваясь в берег впереди, но глазами там было не разглядеть ничего — вечерний сумрак надежно прятал берега.

— Далеко до него?

— Версты полторы, — прикинул я. — Скоро будем.

— Добро. — Он выпрямился. — Веди нас в проток и подыскивай место для стоянки, чтобы с русла видно не было. Там встанем на ночлег, укроемся. Утром будем ждать купцов — они как раз на рассвете мимо пойдут. Уяснил?

— Уяснил, атаман.

Он кивнул и развернулся к команде. Его властный голос раскатился над ушкуем:

— Слушать всем! Готовимся к стоянке! Кормчий ведёт нас в затон — там заночуем! Гребцы — держать ритм, не сбиваться! Как встанем — маскировать ушкуй, выставить дозоры. Утром — дело!

Ватага зашевелилась. Люди выпрямляли спины, потягивались, разминая затекшие мышцы в предвкушении скорого отдыха. Атаман вернулся на нос и встал рядом с Волком, а потом что-то бросил ему негромко — слов я не разобрал, но видел, как Волк коротко кивнул, не оборачиваясь.

Я держал курс, направляя ушкуй к развилке. Река сама несла нас вперед, течение было попутным и сильным. Над головой холодным огнем горели звезды, отражаясь в черной воде тысячами серебряных искр. Стремительно темнело. Ветер почти стих.

Развилка приближалась. Теперь я «видел» её не только Даром, но и глазами — слева от стремнины нашеося провал устья, занавешенный плакучими ветвями ивняка. Идеальная нора, чтобы спрятать хищника перед прыжком.

— Левый борт — табань! Правый — навались! Поворачиваем!

Щукарь рявкнул команду эхом. Ушкуй послушно начал описывать дугу, нос качнулся влево, к зарослям. Я налег на рулевое весло, помогая корме зайти по правильной дуге.

Мы скользнули в проток. Контраст был разительным. Бурлящее течение исчезло, вода стала стоячей. Ушкуй мгновенно замедлил ход, теперь он двигался тихо, почти бесшумно, как призрак. Ивняк нависал с обеих сторон плотной стеной, гибкие ветви касались бортов, с тихим шелестом гладя обшивку. Темнота сгустилась — кроны деревьев сомкнулись над головой, закрывая звезды и превращая проток в черный коридор.

Я «слушал» дно с предельным вниманием, ведя корабль строго по центру, огибая намытые косы и утопленные коряги.

Глубины хватало — сажени полторы, не меньше, — но проход был узким и извилистым.

— Оба борта — полхода, — шепнул я. — Держим центр.

Гребцы работали осторожно, опуская лопасти в воду без единого всплеска. Здесь, в этой ватной тишине, любой лишний звук мог выдать нас за версту. Атаман на носу превратился в изваяние. Его рука лежала на топоре. Он был готов к бою и к любой неожиданности, что могла таиться в этом мраке.