Книга Дикая кровь, страница 216 – А. Дж. Врана

— Никто никому не обязан жизнью. – Волк злобно ухмыльнулся. – Но даже боги умирают.

У Кая вырвался рык, когда что-то хрустнуло в позвоночнике и подбородок дернулся вниз. Оскалив зубы, он повернул шею в сторону, длинные клыки впились в нижнюю губу. Взвизгнув, как заяц, Петр попытался отпрыгнуть, но уперся спиной в стену.

Богу сточных канав следовало оставить оружие при себе.

От знакомого покалывания по телу Кая пробежала дрожь, кожу обожгло. Колени и локти подогнулись, и каждый сустав на его руках вышел из строя, кости сморщились и срослись в лапы. Он разрывался от боли, к которой, как он знал, никогда не привыкнуть, но звук рыдающего бога был музыкой для ушей хищника. Одежда слетела, и черный мех покрыл обнаженную плоть, тело содрогнулось, когда из горла вырвалось несколько диких рычаний. Челюсть выдвинулась вперед, освобождая место для растущего языка. С заостренных клыков свисала слюна, когда тяжелое дыхание Кая наполняло воздух туманом – чисто звериный звук, – и его хвост высвободился из позвонков.

Глаза, обведенные алой каймой, поднялись, приветствуя виновника страданий Кэлан. Петр сполз по стене, беспомощно хватая ртом воздух и глядя на волка. По его лицу ручьями тек пот, а разум разрывался от того, чему он стал свидетелем. Но Каю было наплевать; он хотел разорвать Петра на части, чтобы увидеть, из чего сделан этот самопровозглашенный бог. Угольно-черные губы обнажились над сверкающей белой клеткой, морда исказилась в звериной гримасе, обещавшей кровавую бойню.

Кай обрушился на Петра, как стихийное бедствие. Охваченный жаждой, он первым делом занялся раной на плече, переделывая все проколы и разрезы после той ночи в парке. Расправляясь с плотью Петра, Кай отплатил ему за огнестрельные ранения, которые едва не сровняли его с землей. Так сказать, око за око. Кай позволил ему кричать – позволил ему брыкаться под тяжестью самого ада. Когда бандит вцепился в гриву волка, Кай начисто откусил ему пальцы, из суставов потекла кровь, исчезая в темной шерсти. Куски упали Петру на грудь, и Кай замер, чтобы насладиться своей добычей. Интересно, по-прежнему ли Петр считал себя богом или боль сообщила ему о том, что он превратился в кусок мяса? Когда Петр осмелился взглянуть на своего палача, Кай понял, что мальчика он не видит.

Стигийский волк был предвестником гибели, порождением опустошения.

Когда из груди Петра вырвался еще один вопль, Кай сомкнул челюсти на горле мужчины и дернул. Крик Петра перешел в жалкое бульканье, когда кровь хлынула ему в рот, пузырясь на губах. Алая струйка стекала по его подбородку, пятная морду Кая, в то время как он продолжал вытягивать жизнь из тела Петра, разрывая хрящи и мышцы, пока не вцепился в костную ткань, которую добывал. Резким движением Кай оторвал бога от его империи, и его наследие превратилось в алую лужу, растекшуюся по полу. Он ослабил хватку, и голова Петра откатилась в сторону, рот открылся, пустые глаза уставились на волка. В конце концов, он был таким же хрупким, как и остальные.

Отступив от изломанных останков, Кай оставил на них свой след. Пусть думают, что это была бешеная собака. Готовясь к очередному жестокому переходу, он заманил волка в угол и предался агонии, которая снова превратила его в человека. Когда его шерсть спала и обнаженные конечности растянулись на грязном полу, он с трудом перевел дыхание и попытался выпрямиться, затем нащупал свои сброшенные джинсы. Как только он вспомнил, как работают его ноги, и правильно упаковал их в брюки, то схватил со стола свой охотничий нож и бумажник. Подобрав с пола позолоченный револьвер и шесть пуль, Кай, пошатываясь, вышел из кабинета, переступая по пути через трупы. Добравшись до двери в подвал, он прислонился к косяку, пока мир не перестал вращаться, а привкус железа не исчез с его языка. Божественность на вкус была как дерьмо.