Книга Дикая кровь, страница 215 – А. Дж. Врана

— Даже на смертном одре не можешь сдержаться? – Донован неторопливо подошел ближе, сверля Петра яростным взглядом. – Ты думаешь, если меня оскорбишь, твоя смерть станет менее унизительной, старик?

Петр сжал челюсти.

— Пуля в голову – это самое достойное, что может быть в этом бизнесе.

Ухмылка Кая стала еще шире, и в ней появилось что-то злобное. Он выдвинул барабан и извлек все пули. Они посыпались на пол, звеня и подскакивая. Затем он отбросил пистолет в сторону.

— Кто сказал, что это будет достойно?

Еще одно вялое движение, и Петр наконец дрогнул.

— Что дальше? – Он кивнул на пояс Кая, где у него висел охотничий нож. – Ты планируешь вспороть мне живот от пупка до горла?

Кай мрачно усмехнулся, затем вынул нож из ножен только для того, чтобы положить его на стол рядом со своим бумажником.

— Нет.

На мгновение воцарилась тишина, пока Петр ждал каких-то разъяснений, какой-то подсказки насчет обозримого будущего. Когда их не последовало, он одернул пиджак и сглотнул.

Кай наслаждался тем, как на лице гангстера медленно проступает страх.

— Прихорашивайся сколько влезет. Все равно будешь кричать.

Преисполненный решимости встретить свою кончину лицом к лицу, Петр вздернул подбородок, вероятно, перебирая в уме все ужасные способы казни, которые он применял за свою выдающуюся карьеру. Кай сомневался, что скудное воображение Петра могло представить то, что он имел в виду.

— Прежде чем мы начнем, тебе следует кое-что узнать, – сказал Кай, радостно умолчав, что именно он имел в виду, говоря «начать». – Ты дерьмовый отец. Я не знаю, почему ты решил усыновить ребенка, но ты мог подарить ей семью, хорошую жизнь.

На лице Петра отразилось негодование, и он развел руками:

— Я обеспечивал ее безопасность.

— От чего? – с вызовом произнес Кай. – Твой ребенок возненавидел свою жизнь еще до того, как она оказалась в опасности. То дерьмо, от которого, как ты думал, ты защищал ее, проявилось только потому, что ты был ублюдком. – Петр заманил свою дочь в ловушку своей искаженной версией реальности, и ее стремление к свободе проявилось во всем. – Кэлан стала ее выходом, и ты собирался разрушить и ее тоже. Твоя дочь просила о смерти, и ты решил убить кого-нибудь, чтобы удержать ее в таком положении, при котором ей захочется умереть.

— Фальшивка – мерзость, – выдавил из себя Петр. – Это проклятие для моего дома. Если бы она заняла место моей дочери…

— Кэлан никогда не была фальшивкой, – оборвал его Кай. – Она просто еще один человек, случайная жизнь в море случившегося.

— Этого существа вообще не должно было существовать.

— И половина твоих людей – это сперма, прорвавшаяся через презерватив с истекшим сроком годности, – хмыкнул Кай. – Никто не должен был существовать. Но мы существуем.

Петр цокнул:

— Чертов нигилист.

Кай пожал плечами, придвигаясь достаточно близко, чтобы заставить гангстера отступить на шаг.

— Нигилизм не так уж плох, старик. Это просто означает, что ты сам решаешь, что имеет значение.

— Как будто для такого человека, как ты, что-то имеет значение, – усмехнулся Петр. – Ты только и делаешь, что убиваешь и разрушаешь. Я построил империю, провозгласил себя богом в этом городе и получил то, что мне причиталось, чтобы жить так, как я заслуживал.

Кай злорадно уставился на мешок с мясом, стоявший в углу обшарпанной комнаты. Если это и было то, что Петр называл империей, то это была империя трущоб – окровавленная, испачканная дерьмом и пропитанная разложением.