Книга Первый среди равных, страница 35 – Павел Чук

— Для вас, не нюхавших пороха, первый бой или задание станет самым трудным и тяжёлым испытанием в вашей жизни. Если переборете себя, стиснув зубы, не приклоните колено, а побежите к неприятелю, то останетесь живы. Пусть палят из своих ружей проклятые сенары, а ты знай, да иди. Если остановишься — пропадёшь.

— Лейб-капрал, расскажите, что с капитаном? – встрял в монолог гвардеец Юнц, – он прям зверь какой-то. Всё ему не так делаю, гоняет до четвёртого пота. Ноги уже отваливаются и зачем нам бегать? Мы ж…

— Мы гвардия, солдат Юнц и нечего бузить на капитана Нетриса. Лучше сейчас побегать, пострелять, чем во время задания у тебя мушкет заклинит.

— Так стрелять-то не обучен, не из чего стрелять мне было. Впервые только здесь мушкет увидел. Тяжё-ёлый, руки отваливаются его таскать.

— Так ты не на руках таскай, а смотри, как другие несут. Ну, или на погодка глянь. Валео! Давно хотел спросить, как ты хитро́ умудрился мушкет приспособить.

Делать нечего, пришлось придумывать историю, что это отец так мушкет носил:

— Это отец меня научил. Он охотник знатный был. Никогда без добычи не приходил.

— Тут много охотников знатных. Ты лучше расскажи, что с мушкетом сотворил, что и ползать и бегать не мешает?

— Ремень я длиннее пришил.

— Это как, зачем?

— Выпросил у солдат за вечерний хлеб ремень от мушкета, сшил вместе и бегунок поставил. Правда, с ним пришлось помучиться. У интенданта пришлось выпрашивать.

— У кого? – не поняли моего словца.

— Ну, у того, кто форму выдаёт. Я бляху от ремня выпросил, теперь у меня мушкетный ремень можно изменить расстояние. Когда на плече — одна длина, когда за спиной — другая…

Слух о моём рацпредложении утром донёсся до капитана. И меня, прям во время обеда, вызвали к командиру.

— Гвардеец Мирони по вашему приказанию прибыл! – отрапортовал, войдя в расположение офицерского состава гвардии.

— Прибыл, это хорошо. Докладывай, что сотворил с оружием? Половина состава гвардии бегает по гарнизону и ищет ременные застёжки, а вторая половина одолевает обозника, то нитки им надо, то шило, то иголки.

Я принялся, как мог объяснять, но видимо капитан ничего не понял из моего сбивчивого доклада и скомандовал:

— За мной!

Прибыли к палатке, где в пирамиде стояло моё оружие.

— На плечо!

С молодцеватым видом вскинул на мушкет, кстати, дрянная вещь. Длинное, почти два метра, не сбалансированное и вдобавок очень тяжёлое. Мне, привыкшему к современному земному оружию, непривычно таскать с собой такую громадину. Лучше б к дулу остриё примостили и вроде копья использовали, чем останавливайся, заряжай через дуло: засыпай порох, утрамбовывай, засовывай свинцовый шарик, вновь длиннющим шомполом утрамбовывай, вставляй пыж, утрамбовывай, прилаживай к стволу обратно шомпол, потом, взводи боёк и из другого патронташа, заполняй камеру порохом. Но и это ещё не всё. Если сразу стрелять, то понятно, принимаешь стойку для стрельбы и нажимаешь на курок, но если стрельба откладывается, боёк в походное положение, да так, чтоб порох в камере не рассыпался, да не намок.

У тренированного солдата минуты две уходит на перезарядку и это считается хорошим результатом. Я не говорю о качестве пороха. На стрельбах, после двух выстрелов, ничего впереди не видно. Всё застилает плотный, серо-сизый дым.