Книга Ритм войны. Том 2, страница 388 – Брендон Сандерсон

— Вместо этого ты спасла меня.

Рабониэль неглубоко вздохнула и промолчала.

— Мы еще встретимся, – сказала Навани. – Ты возродишься.

— Нет. Если я… умру… то вернусь… безумной. Моя душа… сгорела… почти полностью… Не надо… Пожалуйста… Пожалуйста…

— Но как же быть? – спросила Навани.

— Этот новый Свет… работает. Моя дочь… действительно умерла. Поэтому я сделала… еще… анти… анти…

— Антипустосвет. Где?

Рабониэль качнула головой в сторону своего стола в коридоре, возле входа в комнату с колонной. В ящике Навани обнаружила черный мешочек с бриллиантом, наполненным драгоценным, ужасным светом.

Она вернулась и прикрепила бриллиант к кинжалу, который был еще влажным от крови Моаша. Очистив его и перевернув металлическую полосу, она опустилась на колени рядом с Рабониэлью.

— Уверена?

Сплавленная кивнула. Ее пальцы судорожно дернулись, и Навани сжала их, что заставило Повелительницу желаний расслабиться.

— Я… сделала… что хотела. Вражда… встревожен. Он может… допустить… конец войны…

— Спасибо, – тихо сказала Навани.

— Я никогда… не думала… что умру… в здравом уме…

Навани подняла кинжал.

И впервые задалась вопросом, достаточно ли она сильна для такого.

— Мне бы очень хотелось… – сказала Рабониэль. – Снова… услышать… ритмы…

— Тогда пой со мной, – сказала Навани и начала петь тон Чести.

Сплавленная улыбнулась, затем сумела слабо загудеть тон Вражды. Навани модулировала свой тон, понижая голос, пока они не соединились в гармонии в последний раз.

Навани приложила кинжал к ране в груди Рабониэли.

— Покончи с этим… Навани… – прошептала Рабониэль, позволяя песне оборваться. – Убедись, что все… прекратится.

— Так и сделаю, – прошептала Навани в ответ.

А потом, напевая изо всех сил, продолжая сжимать кисть бывшей бессмертной, глубоко вонзила кинжал. Нервы Рабониэли были в основном рассечены, поэтому она не дернулась, как ее дочь. Ее глаза стали стеклянными и мраморно-белыми, а дыхание сорвалось с губ черным дымом от сгоревших внутренностей. Навани продолжала петь, пока дым не рассеялся.

«Это был добрый поступок», – сказал Сородич.

— Я чувствую себя ужасно.

«Такова цена доброты».

— Мне очень жаль, – сказала Навани, – что я обнаружила этот свет. Он позволит убивать спренов.

«Это должно было случиться, – сказал Сородич. – Раньше последствия настигали только людей. После Отступничества – и нас тоже. Ты просто увековечила эту истину».

Навани прижалась лбом ко лбу Рабониэли, как это сделала Сплавленная с дочерью. Затем она поднялась, окруженная спренами изнеможения. Шквал… Без башнесвета в жилах к ней вернулась усталость. Сколько времени прошло с тех пор, как она в последний раз спала?

Чересчур много. Но сегодня нужно опять сделаться королевой. Она спрятала кинжал – он был слишком ценен, чтобы просто оставить его валяться, – и сунула свой экземпляр «Ритма войны» под мышку.

На всякий случай она оставила записку на трупе Рабониэли: «Не избавляйтесь от тела этой храброй фемалены, не посоветовавшись предварительно с королевой».

Затем она отправилась наводить порядок в хаосе внезапно освобожденной башни.

Таравангиан проснулся поздно. Он едва помнил, как заснул. Он едва… мог…

Соображать.

Он был глуп. Глупее, чем когда-либо прежде.

Это заставило его заплакать. Глупые слезы. Он плакал и плакал, переполненный эмоциями и стыдом. Чувством неудачи. Злостью на самого себя. Он лежал и рыдал, пока голод не заставил его встать.