Книга Ритм войны. Том 2, страница 387 – Брендон Сандерсон

Далинар должен пойти на риск. Черный Шип бы ничего не добился, действуя нерешительно. Он либо доверится своему чутью и обещаниям бога, либо не сможет положиться вообще ни на что.

Он глубоко вздохнул.

— Окончательные условия таковы: состязание защитников насмерть. В десятый день месяца палах, в десятый час. Каждый из нас посылает добровольного защитника на вершину Уритиру; войска обеих сторон не будут вмешиваться никак. Если я выиграю это состязание, ты останешься привязанным к системе Рошара, но вернешь мне Алеткар и Гердаз со всеми их обитателями. Ты поклянешься прекратить военные действия и поддерживать мир, не действуя ни против моих союзников, ни против наших королевств.

— Согласен, – сказал Вражда. – Но если я выиграю, то сохраню все, что обрел, включая твою родину. Я останусь привязанным к этой системе и займусь прекращением военных действий, как ты уже сказал. Но заберу твою душу. Ты будешь служить мне вечно. Согласен? Если да, я принимаю условия.

— И я, – прошептал Далинар. – Я тоже принимаю.

— Договорились.

И я буду гордо маршировать во главе человеческого легиона.

Размышления Эла в первый из Последних Десяти Дней

Отключившись от сил Сородича, Навани почувствовала себя маленькой. Неужели и раньше жизнь была такой? До того как она смешала свою сущность с сущностью спрена – и получила представление о сложном движении тысяч фабриалей, которые составляли физическую форму Сородича?

Теперь она чувствовала себя удручающе нормальной. Почти. В глубине разума остался намек на восприятие чего-то большего. Теперь она ощущала кристаллические жилы, пронизывающие башню, и могла почувствовать, как та работает, просто приложив ладонь к стене.

Жара. Давление. Свет. Жизнь!

«Я поклялось, что больше никогда так не поступлю, – мысленно сказал Сородич. – Я поклялось, что покончило с людьми».

— Тогда хорошо, что спрены, как и люди, могут изменить свое мнение, – сказала Навани.

Она была немного удивлена, обнаружив свое тело таким, каким его помнила. С дыркой в хаве и пятном крови в том месте, куда Моаш всадил нож.

«Наша связь необычна, – сказал Сородич. – Я до сих пор не знаю, как понимать то, что мы сделали».

— Если мы говорили искренне и намерены сдержать слово, разве прочее имеет значение?

«А как же фабриали? Ты не обещала прекратить захват спренов».

— Мы найдем компромисс, – сказала Навани, выбираясь из комнаты с колонной. – Будем работать вместе, чтобы отыскать приемлемый выход.

«Будет ли это похоже на компромисс с Рабониэлью, где ты обманула ее?»

— Это был лучший компромисс, к которому мы могли прийти, и мы обе это знали, – сказала Навани. – Мы с тобой способны на большее.

«Я хочу верить тебе, – сказал Сородич. – Но пока не получается. Прости».

— Всего лишь еще одна проблема, которую нужно решить, – сказала Навани, – применяя в равной мере логику и надежду.

Она подошла к лежащему в коридоре телу Рабониэли и склонилась над ним.

— Спасибо.

Глаза открылись.

Навани ахнула:

— Рабониэль?

— Ты… выжила. Хорошо. – Одна ее рука дернулась; Моаш ударил ее своим клинком достаточно низко, чтобы не выжечь глаза, хотя одна рука и обе ноги были явно мертвы.

Навани прижала руку к губам.

— Не… плачь, – прошептала Рабониэль. – Я… убила бы… тебя… чтобы достичь… своей цели.