Книга Ветер и Правда. Том 1, страница 420 – Брендон Сандерсон

Адолин принял скоропалительное решение.

Потенциально ужасное.

Он рванул вперед.

Враги расставили все свои войска по бокам от него, оттеснив почетную гвардию назад и связав боем. Они сделали все возможное, чтобы не дать ему отступить, но путь вперед остался открытым. Адолин метнулся прямо, ускоренный доспехом, прорвался через хлипкие задние ряды противника и помчался через открытое поле. Практически один, в сопровождении всего парочки гвардейцев, он вскоре достиг вражеского укрепления.

— Быстрее! Думаю, он еще жив.

Вдруг до Адолина дошло, чей это голос.

— Нотум? – спросил он.

В воздухе рядом возникла светящаяся фигурка около фута ростом, щеголяя характерной бородой и мундиром морского капитана спренов чести.

— Получилось! – воскликнул Адолин. – А где Майя?

— Этого я не знаю. Может быть, мне следует объясниться после?

Разумно. После своего безрассудного рывка Адолин очутился посреди вражеской позиции, в окружении, немыслимом даже для носителя осколков. Так и погибнуть можно. Именно так, каким бы непобедимым ты себя ни ощущал, можно пасть, отдав врагу свои осколки, с которыми тот потом вернется убивать твоих друзей.

Штука в том, что Адолин был не простым носителем осколков. В самой своей сути он был сыном Черного Шипа. Садеас, где бы теперь ни находился, мог бы объяснить, что это значит.

Адолина данное обстоятельство не радовало, но оно и не должно было радовать. Тем не менее он дал этой своей части волю.

«Скорость, – подумал он. – Секрет битвы заключается в скорости».

Путь вперед всего один.

Через само вражеское укрепление, теперь увенчанное куполом для отражения падающих камней. Выщербленным, но покатым: там не найти точек опоры. Адолин продолжал рваться вперед. Его окружали полчища врагов, но они перекрикивались в тревоге. Пока враги пребывают в смятении от его безумной выходки, пока они его боятся, они не воспользуются в полной мере своим преимуществом. Адолин вломился в укрепление, напрочь снеся ударом молота бронзовую дверь. К сожалению, после этого молот, и так уже истрепанный в боях, погнулся, придя в полную негодность. Тогда Адолин швырнул его в певцов, сметя кого-то из них.

Раз там хватало места для свирепых форм, значит хватит и Адолину. Он с ревом пошел на столпившихся певцов, и те в панике шарахнулись прочь, оставляя на земле спренов страха.

Он ворвался в сумрачное сооружение.

Не останавливаться.

Не давать им отвечать, только реагировать. Не давать им планировать, только паниковать. Не давать им увидеть в тебе что-то, помимо смертоносной силы.

Пусть избегают тебя любой ценой.

Адолин принялся бить певцов кулаками. Крушил черепа и швырял тела на твердые бронзовые стены. Ужас певцов делал работу за него: они стремились убраться подальше, спотыкаясь друг о друга и расчищая ему дорогу. Адолину приходилось карабкаться через живых и мертвых, но со сверхъестественной силой и грацией, даруемой доспехом, это не представляло особого труда.

Не останавливаться.

Он не стал проходить через контрольное здание в центре, а обогнул его слева и вылетел через дверь с противоположной стороны вражеского укрепления, откуда высыпали певцы в отчаянной попытке не подвернуться ему под руку. Он проделал путь быстрее, чем новость о его выходке, так что задние ряды по эту сторону оказались в замешательстве. Адолин с ревом ворвался в них, а дальше хаос питал себя сам.