Книга Попаданка-Акушерка: на Службе у Князя!, страница 99 – Инесса Голд

Не смогла.

Мстислав медленно опустил револьвер.

— Емельян? - спросил он, хотя уже понял.

Платон ответил за меня:

— Пуля в шею. Повреждение крупного сосуда и дыхательных путей. Смерть почти мгновенная.

Почти. Какое удобное, мерзкое слово. Почти мгновенная. Почти не мучился. Почти успели. Медицина любит такие подкладки под невыносимое.

Мстислав подошел к телу и встал рядом. Не на колени. Не театрально. Просто стоял, глядя на человека, который много лет закрывал его спиной.

— Он удержал дверь, - сказала я сипло.

Князь перевел на меня взгляд.

— Вижу.

— Он не должен был стоять.

— Знаю.

— Я приказала ему лежать.

— Он плохо выполнял приказы, когда считал их неверными.

В этой сухой фразе было столько боли, что я снова почти сорвалась. Но теперь звук застрял в горле.

Мстислав протянул руку. Я решила, что он заберет лисицу. Но он просто накрыл мои пальцы своими, не пытаясь разжать.

— Оставь себе.

— Он сказал... берегите его.

— Кого?

Я посмотрела на него сквозь слезы.

— Вас.

Лицо Мстислава не изменилось. Только где-то у виска дернулась тонкая жилка.

За его спиной Игнат сказал:

— Ваша светлость. Лязгова видели у старой библиотеки. Он ушел через книжный ход. Солдаты зачищают нижний этаж.

Мстислав не сразу повернулся.

Я вытерла лицо рукавом, оставив на коже кровавую полосу. Внутри еще все рвалось и дрожало, но где-то под этим медленно, с хрустом вставала привычная рабочая часть меня.

— Аврора стабильна, - сказала я. Голос был чужой, сорванный. - Ребенок дышит сам. Платон проследит за ними. Анисья знает, что делать, если мальчик посинеет. Повязку проверять каждые десять минут. Температуру греть, но не перегреть. Наркоз отходит.

— Зоя, - сказал Платон. - Вы не пойдете.

Я поднялась. Колени скользнули в крови, но я удержалась за край комода.

— Пойду.

— У вас шок. Вы потеряли силы. У вас ребра...

— Ребра подождут.

Мстислав смотрел на меня так, будто видел впервые. Не врача, не повитуху, не свою подчиненную. Женщину, которая только что рухнула перед ним до самого дна и все равно встала.

— Останься здесь, - сказал он.

Я покачала головой.

— Если Лязгов доберется до бумаг, он снова начнет торговаться. Если доберется до выхода, эта ночь повторится где-нибудь еще. Я знаю, что лежит в гроссбухе Зои, и знаю, какие страницы ему нужны. Я иду.

— Это приказ?

— Нет, ваша светлость. Это диагноз.

Он молча взял со стола мой хирургический саквояж, защелкнул его и протянул мне.

— Тогда держись рядом.

Я сунула деревянную лисицу в карман окровавленного фартука, взяла саквояж и шагнула через лужу крови, стараясь не смотреть на лицо Емельяна.

Не получилось.

У двери я все-таки остановилась и обернулась.

— Прости, - сказала я ему тихо.

Мстислав услышал, но ничего не произнес. Только вышел первым в коридор, туда, где старый дом еще глотал чужих людей, а в темноте библиотеки нас ждал человек, из-за которого эта кровь оказалась на моих руках.

Глава 31

Бежать после операции - плохая идея.

Бежать после операции, смерти человека на твоих руках, контузии от близких выстрелов и с поврежденными ребрами - идея из тех, за которые я в прежней жизни отчитывала молодых врачей так, что они потом неделю ходили по отделению шелковыми.

Но иногда тело идет туда, куда ему велит не разум, а долг.

Я держалась рядом с Мстиславом, как он приказал. Саквояж бил по бедру, окровавленный фартук лип к коленям, под подошвами скользила вода, натекшая с плащей и разбитых окон. В коридорах уже пахло не только карболкой и порохом, но и мокрой штукатуркой, дымом, потом испуганных людей. Дом стонал. Старые деревянные панели трещали от сквозняков, где-то внизу отдавали короткие команды, волокли раненого, звенел металл.