Книга Попаданка-Акушерка: на Службе у Князя!, страница 7 – Инесса Голд

Его голос стал еще тише, почти превратившись в шепот, но этот шепот заполнил собой все пространство кабинета.

— Если ты справишься, получишь новые документы и достаточно золота, чтобы исчезнуть из столицы. Но если ты сделаешь хоть один шаг влево... Если об этом узнает хоть одна живая душа в Империи... Если ты попытаешься применить свои привычные грязные трюки здесь, в моем доме - смерть на виселице покажется тебе величайшим благом, о котором ты будешь умолять моих людей. Ты поняла меня?

Мстислав замолчал. Он ждал. Ждал того, к чему привык за годы службы: что грязная, опустившаяся повитуха с криминальным прошлым сейчас рухнет на колени, зальется слезами благодарности и начнет целовать край его стола, умоляя о пощаде и обещая служить верой и правдой.

Но он не знал, кто сейчас смотрит на него из-под слипшихся темных ресниц Зои.

Игнорируя саднящую боль в коленях и резь в сдавленных сталью ребрах, я глубоко вдохнула. Дрожь в теле, вызванная мокрой одеждой, никуда не делась, но внутри меня собирался тяжелый, абсолютный покой хирурга перед сложной операцией.

Я медленно, с достоинством выпрямила спину. Подняла подбородок. Взгляд сорокапятилетней заведующей отделением, привыкшей строить высокомерных чиновников от медицины, тяжело встретился со взглядом министра-палача. Я не собиралась быть покорной шестеренкой в его механизме. Если от меня зависит жизнь пациентки, правила игры буду устанавливать я.

Глава 3

Ультиматумы хорошо ставить тогда, когда с твоего разорванного подола не натекает лужа ледяной, перемешанной с уличной грязью и чужой кровью воды на безупречный паркет красного дерева. Выглядеть угрожающе в мокрой насквозь суконной юбке - задача со звездочкой, но за двадцать пять лет в экстренной медицине я усвоила одно: твой авторитет держится не на униформе, а на том, как ты смотришь людям в глаза.

Князь Патронов не стал тратить время на пустые угрозы, картинные позы или долгие раздумья. Его холодный, математический ум, судя по всему, уже принял решение. Он просто поднялся из-за своего массивного стола, оставив черные перчатки лежать рядом с разобранным часовым механизмом, взял связку тяжелых ключей и молча направился к дверям. Брошенный на меня короткий, не терпящий возражений взгляд означал лишь одно: я должна следовать за ним.

Я пошла. Мой внутренний диагност, привыкший работать даже в условиях тотального стресса, машинально фиксировал окружающую обстановку. Особняк Патроновых оказался настоящей крепостью, искусно замаскированной под роскошное столичное жилище. Мы шли по длинным, извилистым коридорам левого крыла, и с каждым шагом я понимала, насколько этот сектор изолирован от внешнего мира. Никакой снующей прислуги, никаких лишних дверей. Только глухая, звенящая тишина.

Под потолком в стеклянных колбах тускло светились нити накаливания - местная электрификация явно находилась на стадии ранних, капризных экспериментов, и свет непрерывно, раздражающе подрагивал, отбрасывая на стены дерганые тени. Стены были зашиты темными дубовыми панелями, пол устилали плотные ковры, скрадывающие звуки шагов. Но больше всего меня напрягал запах. Здесь пахло старым воском, дорогой мастикой для паркета, едва уловимым мужским одеколоном на основе табака - и застоявшейся, тяжелой пылью. Окна в этой части дома, судя по всему, не открывали месяцами, боясь сквозняков. Вентиляция отсутствовала как класс. Идеальный, теплый инкубатор для развития госпитальной инфекции.