Книга Попаданка-Акушерка: на Службе у Князя!, страница 59 – Инесса Голд

Я вышел из кабинета и направился в левое крыло. Там до рези в глазах стоял густой, едкий запах щелочного мыла и карболки. Мои стражники у дверей вытянулись по струнке, но я жестом велел им сохранять тишину и бесшумно приоткрыл тяжелую дубовую створку спальни Авроры.

В комнате царил полумрак. Моя сестра спала глубоким сном. Лекарства сняли мышечный спазм, ее дыхание было свободным и размеренным. А рядом с кроватью, в неудобном деревянном кресле с высокой спинкой, сидела женщина, которая спасла сегодня эту империю от грандиозного скандала.

Зоя провалилась в тяжелую, глухую дремоту. Я остановился в двух шагах от нее, внимательно изучая ту, чье имя еще вчера утром фигурировало в расстрельном списке моего ведомства.

В ней не было ни капли аристократического изящества или киношной хрупкости, о которой так любят вздыхать салонные поэты. Серое хлопковое платье сиделки измялось, на подоле засохли грязные разводы от постоянной беготни по этажам. Темные волосы выбились из строгого узла на затылке, прилипнув к влажному от усталости лбу. Под закрытыми глазами залегли такие густые, лиловые тени, что казалось, будто их грубо нарисовали углем. На бледной скуле наливался желтизной кровоподтек - след от сапога моего же конвоира.

Ее руки... Я опустил взгляд на кисти, безвольно лежащие на коленях. Красная, раздраженная химикатами кожа. Мелкие трещины на костяшках от постоянного мытья в ледяной воде. Обломанные, неровные ногти. Это были руки чернорабочей, прачки или уличной торговки. Но именно эти искалеченные пальцы ювелирно пережали разорванную артерию Емельяна, извлекли пулю и провели химический анализ яда с точностью университетского профессора.

Я заметил, как она дышит. Вдохи были короткими, поверхностными, прерывистыми. Даже во сне ее тело помнило о боли. Она сидела неестественно прямо, инстинктивно обхватив себя предплечьями, словно пытаясь создать мышечный корсет для сломанных ребер. За все те часы, что длился сегодняшний ад, за время перестрелки, экстренной операции и разоблачения крота, она ни разу не пожаловалась на свое состояние. Она не просила лекаря для себя, не требовала отдыха или стакана воды. Она просто стискивала челюсти и продолжала работать на пределе человеческих возможностей.

В моей памяти услужливо всплыли образы столичных графинь и баронесс, с которыми я имел дело по долгу службы. Ухоженные, пахнущие дорогой пудрой и розовой водой. Падающие в театральный обморок от резкого слова или вида капли чужой крови. Плетущие мелкие, ничтожные интриги ради внимания фаворитов на императорских балах.

Зоя пахла сероводородом от недавних химических опытов на кухне, железистой сукровицей и едким мылом. И в этот миг, глядя на ее измученное тридцатилетнее лицо, скрывающее пугающе тяжелый взгляд умудренного жизнью стратега, я четко осознал: она была в тысячу раз притягательнее любой из них. Ее холодный, циничный интеллект вызывал у меня профессиональный восторг.

Мой разум контрразведчика привык к обладанию. Я мог приказать запереть ее на этом острове навсегда. Выправить любые чистые документы, засыпать золотом, припугнуть старыми грехами и сделать своей личной, безотказной вещью. Удобным инструментом, спасающим мою семью от болезней и врагов.

Но этот план рассыпался в прах, стоило мне вспомнить то, как она вела себя сегодня. Как смотрела на меня поверх дула револьвера, как плескала кислотой в бандитов, как выстраивала жесткое подчинение в моем же доме. Попытаться надеть на нее ошейник - значит получить врага, который перегрызет мне горло, когда я повернусь спиной. Эту женщину нельзя было заставить бояться или служить из-под палки.