Книга Попаданка-Акушерка: на Службе у Князя!, страница 17 – Инесса Голд

— Я сказала - нет, господин Добротнов, - мой баритон стал еще холоднее. - Вы не притронетесь к ней этим куском железа. У девочки глубочайшая анемия. У нее системное кислородное голодание плода и жесточайшее обезвоживание на фоне спазма сосудов. Выпустите из нее сейчас десять унций крови - и к утру получите два остывающих трупа.

Воздух в спальне можно было резать тем самым ланцетом.

Платон Добротнов побагровел. Шея над жестким, накрахмаленным воротничком его рубашки пошла красными пятнами. Столичное светило, хирург с безупречной репутацией, столкнулся с неслыханной дерзостью. Маргиналка, повитуха из грязного Заречья, не просто перечила ему - она запрещала ему работать в присутствии министра тайной полиции.

— Ты в своем уме?! - голос доктора сорвался на возмущенный фальцет. Он резко обернулся к князю. - Мстислав! Прикажите вашей прислуге убраться, иначе я отказываюсь нести ответственность за жизнь княжны! Эта шарлатанка убьет ее своими темными суевериями! Анемия? Обезвоживание при таких явных отеках?! Жидкость буквально сочится из ее тканей, это видно невооруженным глазом!

Князь Патронов не пошевелился. Его черные, непроницаемые глаза скользнули по лицу доктора, а затем снова остановились на мне. В этом взгляде читался холодный, хирургический интерес хищника, наблюдающего за боем. Он не спешил вмешиваться. Он проверял меня на прочность, ожидая, сломаюсь ли я под давлением авторитета.

— Мои суеверия, доктор, базируются на физиологии, - я не отвела взгляда, продолжая смотреть прямо в разъяренные глаза Добротнова. - То, что вы называете "полнокровием", есть не что иное, как тяжелая форма нефропатии, преэклампсия. Почки не справляются с нагрузкой, белок уходит из крови, поэтому жидкость скапливается в тканях, вызывая отеки.

Я видела, как он открывает рот, чтобы возразить, и жестко перебила:

— Но в самом сосудистом русле крови катастрофически мало! Жидкость ушла в ткани, понимаете? И если вы сейчас вскроете ей вену, вы добьете ее кровеносную систему. Давление упадет до критических значений. Плацента перестанет снабжать ребенка кислородом окончательно.

Я сделала паузу, давая моим словам осесть в его мозгу. Я видела, как он пытается осознать услышанное.

— А что касается гипертонуса матки, - я намеренно ударила по нему латынью, чеканя каждое слово. - Hypertonus uteri. Гладкая мускулатура спазмирована. Кровопускание этот спазм не снимет, оно лишь вызовет гипоксию. Нам нужны спазмолитики.

Рука Добротнова с зажатым в ней ланцетом медленно, против его воли, опустилась. Но сдаваться без боя он не привык.

— Латынь не делает тебя врачом, - процедил он, хотя спеси в его голосе поубавилось. - Ты вызубрила пару терминов, но не понимаешь сути. Если мы не пустим кровь, начнутся конвульсии. И что это за нелепые порядки в палате? Зачем ты залила все карболкой? Больной нужен свежий воздух, а не ядовитые пары хлора!

— Я залила все карболкой, чтобы уничтожить инфекцию, - отрезала я. - Вы возмущались отсутствием портьер. Вы, как хирург, наверняка читали труды доктора Земмельвейса о родильной горячке. О том, что врачи сами переносят трупный яд на своих руках из морга в родильные палаты. Пыль в этих портьерах и грязные руки прислуги - это идеальная среда для бактерий. Здесь теперь соблюдается строгая асептика.