Книга Развод. Пока любовница рожала, я думал о жене!, страница 20 – Дари Дэй

Руководить.

Я склоняю голову набок и сам собой улыбаюсь, подглядывая за ней, пока Варька ненадолго успокаивается и начинает делать на моих волосах тысячу коротких хвостиков разноцветными резинками.

— Ну пап! — тут же трясёт меня за плечо мелкая. — Не вертись! Опять на маму засмотлелся!

И я быстро отворачиваюсь.

И краснею!

Как девица!

Но и смеюсь, потому что да, Аня это услышала.

— Больно? — маньяческим голосом спрашивает малая, плетя очередной хвост.

— Угу, — смеясь, морщусь я.

— Телпи, казак! А то мамой будешь!

Мы с Аней синхронно покатываемся со смеху.

— Атаманом, — поправляет дочку она.

— А я как сказала?! — удивлённо растопыривает та мелкие пальчики.

А потом, как это у детей и бывает, внезапно вырубается прямо на пушистом ковре за две минуты.

Я собираю резинки, заколки, разбросанные по полу, кладу их в розовую шкатулку с большим бриллиантовым сердцем и поднимаю дочку на руки.

В детской укладываю в кровать.

Поправляю одеяло.

Целую в щёку.

И ещё несколько долгих секунд просто смотрю.

Да, для кого-то это рутина.

А я кайфую от каждого мига.

И не надышаться этими двумя девочками, не насмотреться на них.

Нерешительно выхожу из детской, уже зная, что буду немедленно выгнан хозяйкой квартиры восвояси.

Со мной она так же строга — если не коммуницирую с дочерью, сидеть, чаи распивать и вести светские беседы мы не будем.

Рамки очерчены.

И я честно пытаюсь их соблюдать.

Но вот как с ней?

Как, когда хочется сожрать эти губы?

Смять такое знакомое, такое любимое хрупкое тело.

О нет.

Нет, нет.

В эту сторону лучше не думать.

Да и вообще активных действий пока не предпринимать — настолько хрупкий наш с ними мирок, что одно неверное движение — и меня из этого мирка взрывной волной вынесет за недостижимый периметр.

Вот я и хожу вокруг бывшей жены, как сапёр по минному полю.

И прежде чем сделать следующий шаг, всё тщательно взвешиваю, лишь бы не быть выкинутым за их периметр.

Потому что без них, кажется, уже не смогу...

Столько лет мог, да.

Но я и не знал, каково это — с ними.

Вздыхаю и топчусь в прихожей, как полный баран.

Свои начищенные до блеска ботинки надевать и топать куда-то вовсе не хочется.

Хочется остаться.

Хоть Варьку обратно буди, честное слово.

Аня, заметив мои душевные страдания, показательно вздыхает и закатывает глаза к потолку.

— Ну чего ты там топчешься?

— Чаем, может, угостишь мужа?..

— Бывшего, — поправляет.

И вроде без злости это каждый раз делает.

Даже с улыбкой.

Но словно отрывается на мне.

А я и не против.

Пусть хоть как отрывается, язвит и подкалывает, лишь бы ей так было легче смириться с тем, каким я был мудаком.

— Да садись уже, — сдаётся она, ставя на стол чашечку, — казак-атаман.

И я скидываю с ноги уже надетый ботинок и чуть ли не вприпрыжку бегу к ней на кухню.

Именно в этот момент понимаю — одна её фраза, и я наизнанку готов вывернуться.

Всё сделаю, чтобы мы когда-нибудь снова были вместе.

Конечно, в моей голове ещё остались вопросы.

Но почему-то сейчас я уверен, что им найдётся логическое объяснение.

А вот стоит ли эти вопросы задавать, я пока не уверен.

Не обидит ли это Аню?

Не заденет ли?

С другой стороны, а как мне тогда вообще объяснить своё поведение тогда, три года назад?

И мы просто сидим и пьём чай этим вечером.

За окном темно, лениво шныряют машины по дворам.