Книга Опрокинутый в жизнь, страница 29 – Алексей Небоходов

— Красиво, — сказал Петя, когда Кира показала фото рассвета над волнами, сделанное несколько дней назад. — Похоже на открытку.

В этих словах не было фальши или желания польстить — он просто сказал, что видел. Кира почувствовала благодарность за эту честность, какой редко дождёшься от людей.

— Ты в порядке? — спросила Кира вдруг, вспомнив его слова о плохом утре. Вопрос вырвался сам, без обычной осторожности.

Петя посмотрел на неё долгим взглядом, словно решая, стоит ли отвечать по-настоящему. Потом медленно покачал головой.

— Нет, дома плохо, — сказал он прямо. — Игорь кричал на маму из-за денег. Моих денег. А потом был громкий звук, как будто что-то упало. Я ушёл.

Кира замерла. Обычно люди отвечали на этот вопрос дежурным «всё хорошо», пряча правду за вежливой улыбкой. Но Петя не знал этих правил. Или не хотел по ним играть.

— Мне жаль, — сказала девушка, чувствуя себя беспомощной перед такой откровенностью. — Это должно быть тяжело — слышать такое.

— Да, — согласился Петя. — Поэтому я считаю трещины на потолке. Семнадцать трещин. Каждое утро. Если получается досчитать до конца — день будет славный. Если сбиваюсь — плохой.

Он рассказал об этом так, будто делился рецептом или маршрутом до магазина — буднично, без эмоций. Но за этой простотой Кира услышала потребность в порядке, в маленьких ритуалах, которые помогали держаться на плаву.

— А ты? — вдруг спросил Петя, глядя на Киру. — Ты считаешь что-нибудь?

Вопрос застал её врасплох. Девушка задумалась. Считала ли что-нибудь? Дни с момента, как оставила брата? Города, через которые проехала? Жизни, которые могли бы сложиться иначе?

— Я считаю кадры, — ответила наконец. — Каждый день делаю определённое количество снимков. Не меньше ста, не больше двухсот. Это помогает.

Петя кивнул серьёзно, принимая ответ. Никаких вопросов, почему именно сто или двести, никаких попыток понять логику — просто признание её ритуала, такого же важного, как его утренний счёт трещин.

Они стояли на границе суши и воды, и девушке вдруг показалось, что она сама находится на такой же границе — между прошлым и будущим, между бегством и возвращением.

— Ты любишь море? — спросил Петя, прерывая её размышления.

— Да, — ответила Кира. — Оно помогает мне дышать.

— Мне тоже, — Петя улыбнулся, и в этой улыбке было столько детской радости, что Кира не смогла не улыбнуться в ответ. — Когда смотришь на волны, становится тихо внутри.

Петя указал на грудь, и Кира поняла, что он имеет в виду не звуки, а то внутреннее спокойствие, которое даёт море. Девушка кивнула — да, именно так, именно поэтому каждое утро она выходила на берег со своим «Никоном», пытаясь поймать эту тишину в кадре, хотя знала, что настоящий покой в снимок не уместишь.

— А можно посмотреть твою коллекцию ракушек? — спросила Кира, чувствуя неожиданный интерес к этим находкам, каждая из которых отмечала хороший день.

Петя замялся. На лице отразилась борьба — ему хотелось показать, но страшно было впускать чужого.

— Они дома, — сказал он наконец. — На полке у окна. И вот эта, — поднял руку с ракушкой, — сорок третья.

— Ты, наверное, помнишь историю каждой? — спросила Кира, представляя, как Петя аккуратно расставляет их по полке в каком-то особом порядке.

— Да, — Петя оживился, лицо просветлело. — Вот эта, — показал ракушку в руке, — сегодняшняя. А дома есть розовая с отбитым краем — в тот день мама испекла яблочный пирог и не плакала. А ещё есть маленькая, круглая — в тот день Сергей взял меня в гараж и дал подержать инструменты. А ещё…