Книга Опрокинутый в жизнь, страница 20 – Алексей Небоходов

Петя сел на край кровати и прислушался к звукам из кухни — было тихо, значит, можно выходить. Он медленно подошёл к двери, обхватил ладонью прохладную ручку и замер на секунду, потому что преодолеть порог комнаты, выйти в коридор, где могли ждать крики или молчание, было усилием. Петя глубоко вдохнул, повернул ручку, чувствуя, как холодный металл скользит под пальцами, и шагнул за порог.

На кухне пахло вчерашним перегаром и утренним кофе. Игорь сидел за столом, подпирая тяжёлую голову рукой, — волосы всклокочены, глаза красные от недосыпа и алкоголя, а Надежда суетилась у плиты, гремя посудой громче, чем требовалось, — так она всегда выражала молчаливый протест.

Петя замер на пороге.

— Доброе утро, — выдавил он, облизывая пересохшие губы.

Надежда обернулась, и её лицо на секунду смягчилось:

— Петенька, садись завтракать, я тебе яичницу сделала.

Игорь фыркнул, не поднимая глаз от чашки с кофе:

— Опять с кетчупом, небось? Как дитя малое.

— Он любит с кетчупом, — голос Надежды стал резким. — И что такого?

— То такого, что ему восемнадцать, не пять.

Петя осторожно сел за стол, стараясь занимать как можно меньше места. Яичница на тарелке выглядела аппетитно — два жёлтых круга в красных кляксах кетчупа, и Петя взял вилку, начав методично отделять желток от белка.

— О господи, даже есть нормально не может! — Игорь залпом допил кофе и с грохотом поставил чашку. — Слушай, Надь, нам деньги нужны.

— Какие ещё деньги? — Надежда повернулась от плиты, вытирая руки о старый фартук с выцветшими подсолнухами.

— Пенсия пацана, — голос отчима стал требовательным. — Ты когда последний раз её получала?

— Это его деньги, Игорь.

— А кто его кормит? Кто крышу над головой обеспечивает? — отчим стукнул кулаком по столу, и тарелка с яичницей подпрыгнула. — Я уже восемь недель без работы! Восемь! Ты понимаешь? Ты знаешь, сколько сейчас за коммуналку набежало?

— Знаю, — Надежда поджала губы, и седая прядь, выбившаяся изнебрежно собранного пучка, делала её старше. — Но его пенсия не для твоей водки.

— Да пошла ты! — Игорь встал, едва не опрокинув стул. — Ты давно забыла, когда сама была трезвая больше суток. Что ты мне тут морали читаешь?

Петя смотрел в тарелку, не поднимая глаз, потому что разговоры о деньгах всегда заканчивались одинаково: сначала крики, потом что-нибудь разбивалось, а потом Надежда плакала в ванной. Он механически жевал яичницу, хотя уже не чувствовал её вкуса: белок, желток, кетчуп — ритм отгораживал от происходящего.

— Какой толк от этих денег, если они просто лежат? — отчим снова сел, тяжело опустившись на стул. — Ему они зачем? Он даже не понимает их ценности.

— Понимает, — Надежда подошла к столу и положила руку на плечо сына. — Он всё понимает, по-своему.

Петя чувствовал, как рука матери дрожит, и от неё пахло вчерашним вином и кремом для рук. Отец ушёл, когда Пете было два года, — он не помнил того дня, но слышал эту историю столько раз, что она стала частью его памяти.

— Твой отец — ублюдок, — говорила Надежда в один из тех вечеров, когда бутылка опустошалась быстрее обычного, — увидел медицинское заключение и ушёл. Даже не оглянулся. Сказал: «Я на такое не подписывался». Как будто ты — это «такое»!

Её голос срывался на крик, а потом переходил в рыдания, и Петя сидел рядом, не зная, что делать с этой информацией.