Книга Опрокинутый в жизнь, страница 124 – Алексей Небоходов

Её тело отреагировало раньше, чем сознание. Наташа дёрнулась, пытаясь вырваться, но вырваться было невозможно. Пальцы скользили по его влажному предплечью, не находя опоры. Она брыкалась, пыталась ударить коленом, извивалась всем телом — всё бесполезно. Те самые руки, которые приносили ей кофе в постель, держали её сейчас так, что хрустели рёбра.

Он потащил её к воде — туда, где мокрый песок был мягче, где шум волн мог заглушить любые звуки. Она пыталась кричать сквозь его ладонь, но выходило только глухое мычание. В ушах стучала кровь, перед глазами плыли чёрные пятна от недостатка кислорода. Свободной рукой она вцепилась в его волосы, дёрнула изо всех сил. Он зашипел от боли, но не ослабил хватку.

Мир перевернулся — он швырнул её на песок с такой силой, что из лёгких вышибло весь воздух. Холодные влажные песчинки впились в её спину, забились в волосы. Наташа пыталась вдохнуть, но грудную клетку сдавило от шока и удара. Когда наконец получилось схватить глоток воздуха, она закричала — долго, пронзительно, отчаянно.

Крик оборвался так же внезапно, как начался — его кулак врезался ей в скулу, в голове загудело, а во рту появился металлический привкус крови. Перед глазами всё поплыло, и на мгновение Наташа даже не поняла, что происходит. Его руки рвали её спортивный костюм — не раздевая, а разрывая ткань в клочья. Холодный ночной воздух коснулся обнажённой кожи, заставив её содрогнуться.

Волны продолжали накатывать на берег в нескольких метрах от них — мерно, тупо, как метроном, которому нет дела до того, что он отсчитывает.

Наташа попыталась перевернуться, вывернуться из-под его тяжести, но он прижал её к песку всем весом. Его дыхание обжигало шею — горячее, частое, возбуждённое. Она чувствовала его возбуждение через тонкую ткань купальных плавок, и от этого к горлу подкатила рвота — густая, кислая, настоящая.

— Пожалуйста! — прохрипела она, когда его рука на мгновение ослабила хватку. — Пожалуйста, не надо!

Он замер на секунду, и ей показалось, что слова пробились к его сознанию, что где-то там, под этой пустотой во взгляде, ещё остался тот человек, которого она знала. Но затем он наклонился к самому её уху и прошептал — голосом низким, хриплым, чужим:

— Я всегда этого хотел. С самого первого дня.

И она поняла, что знакомый ей человек исчез. Может быть, его и не было никогда — только маска, подогнанная так точно, что срослась с лицом.

Он сорвал с неё остатки одежды одним рывком. Купальник, который был под спортивным костюмом, треснул по швам, обнажая её тело под холодным лунным светом. Песок и обломки ракушек впивались в кожу спины, шеи, ягодиц, добавляя физической боли к тому, что творилось внутри.

Наташа зажмурилась, не желая видеть его лицо, не желая запоминать то, что на нём было написано — жадность, голод, что-то совсем нечеловеческое. Но тут же его пальцы впились в её подбородок, заставляя повернуть голову.

— Смотри на меня! — приказал он. — Я хочу, чтобы ты видела.

Она открыла глаза, и их взгляды встретились. В его зрачках отражалась луна — холодная, безразличная, далёкая.

Резкая боль пронзила её тело. Наташа вскрикнула, но крик потонул в шуме прибоя. Его движения были резкими, безжалостными, каждое вторжение посылало новую волну боли. Песок под спиной впивался всё сильнее, натирая кожу до крови, песчинки попадали в ссадины, и Наташа закусила губу, чтобы не кричать.