Книга Застенец 4, страница 100 – Дмитрий Билик

От холодного пронизывающего ветра заболело лицо, мороз обжег легкие, от линий-волн Потока, которые здесь врывались в реальность, закололо тело. Прежде я считал этот мир безжизненным, но только теперь понял, как ошибался. После стерильного острова, где хранились оболочки Гуангов, это стало еще более очевидно. Просто, жизнь здесь была другой.

Вдалеке виднелся накрытый невидимым куполом, который защищал от непогоды, остров Идущих по Пути. Только сейчас до меня дошло, что они в какой-то степени такие же застенцы, как и я. Правда, от этой остроумной догадки веселее не стало. Скорее, наоборот. Я почувствовал на губах горечь полыни от осознания неизбежности их участи. Тьма, в отличие от Потока, не может быть равнодушной.

А потом я повернулся лицом к далекому берегу. Точнее, к существу, которое стояло здесь. Все это время я не переставал думать о несчастном кьярде, которого благородные Идущие по Пути не взяли с собой на остров. Еще бы! Вряд ли он когда-нибудь может постичь суть вещей и прийти к просветлению.

— Что, Васька, скучал? — подошел я к нему, погладив по морде.

— Ты… страннный. Тот ж-ж-же, как преж-ж-жде и в то ж-ж-же время другой.

— Один из многочисленных парадоксов людей, Васька. Мы все время меняемся, даже тогда, когда не замечаем этого. У нас еще будет возможность поболтать. А теперь надо заняться делами.

Я не знал, сколько времени провел на острове. По внутренним ощущениям — довольно долго. Можно даже сказать, что это была моя отдельная жизнь. И я изменился. И Васька это заметил.

Собственно, изменился и кьярд. Немного отросла грива, хотя клыки остались прежними. Ну да, они удлиняются примерно на сантиметр каждый месяц. Получается, здесь прошло несколько дней.

Правда, теперь и реальность представлялась иной. Набором линий-волн, которые прорывались из Потока. Или дело в том, что я сам стал все время балансировать на границе миров? Всех существующих.

Так или иначе, связанному линиями, мне теперь удавалось видеть чуть больше, чем раньше. И пользоваться тем, что щедро дарил Поток. Дорога до обители тошкенов, которая прежде заняла бы несколько дней, теперь уложилась в пару часов.

Не знаю, что чувствовал в этот момент Васька. Что он шерстяной коняра и его копыта необычайно мощны? Или, что вся природа, включая попутный ветер, только и жили тем, чтобы помочь ему? Занятый собственными мыслями, я теперь не задумывался над чувствами кьярда. Сказать по правде, я вообще не очень-то задумывался над чувствами кого-либо.

Еще на подлете я ощутил древнее-древнее заклинание. А точнее, изменение линий-волн в Потоке, которое сделали так давно, что уже даже забыли, кто именно и каким образом. Автором этого заклинания был явно не Гуанг, потому что сотворили его коряво, пожертвовав многими магами, но все же своего добились.

Любой, кто попытался бы ступить сюда без должной подготовки, попросту бы умер. Я лишь поглядел на клубок спутанных линий и с тяжелым вздохом принялся его распутывать. Не сказать, чтобы это было трудно, скорее утомительно.

Наконец Васька приземлился, ступив на покрытый инеем камень разрушенного города. Забытый живыми и приютивший мертвых. Я окинул взглядом остовы зданий, глубоко вдохнул морозный воздух и поглядел на сложное переплетение линий-волн. Наверное, это можно было назвать местом силы. Прежний я сказал бы, что тут необычайно много магии. Нынешний бы возразил, что просто здесь границы между реальным миром и Потоком чрезвычайно тонки. Можно даже сказать, что их нет.