Книга Аховмедская святыня, страница 41 – Дмитрий Билик

Вышел Мих на одну из улиц — тут он плохо ориентировался, вроде Лаврушенская, — и начал оглядываться. Эльфийцев, точнее, эльфарийцев здесь было в избытке, но надобно было найти подходящего. Этому Витольд Львович тоже научил. Позыркал орчук по сторонам и заметил одного, безобразно толстого, со спутанными волосами, в грязной одежде. Хоть и трезв, но по общим признакам — болезненное состояние. К нему и направился.

— Эльфариец, не знаешь, в какую сторону дом аховмедской делегации, что с человечишками приехали мир заключать?

Сам бы так Мих никогда не сказал. О людском роде орчук никогда пренебрежительно не отзывался. Как бы плохи ни были, так он часть их. И пусть говорят об орочьей крови, так ведь и бурдюковская жила в нем есть. Но это бог с ним. А вот, как заметил Меркулов, сразу бы допустил промашку, назвав длинноухого эльфийцем. За что они уж это прозвище невзлюбили? И теперь, только он нужным приветствием обозначился, длинноухий ноги подобрал, осмотрел его всего, разве что глазами не раздел, уцепился за рубаху оттянутую, где бутылка схоронилась, да ответил:

— Недалече. А зачем же тебе, добрый сын Орды, эти козлоногие?

Про себя Мих усмехнулся: эльфийцы такие «и нашим, и вашим за копейку спляшем», но вместе с тем никого не уважающие. За глаза и его бы назвал зеленокожим болваном.

— Слыхал, работники им требуются моего размера, — с этими словами орчук нарочито медленно вытащил горькую, выбил пробку и сделал глоток.

Глаза остроухого надо было видеть. Напоминал он купца, у которого разом решили скупить весь товар в небазарный день. Такая жажда в оном —жуть.

А ведь кабы не эта злосчастная особенность, то стали б эльфарийцы первыми среди прочих, включая людей. В торговле и законном стяжательстве равных им не было, в чем орчук сам убеждался. Но редко кто из длинноухих боролся с пагубной привычкой пьянствовать. Слышал Мих, что в самой Эльфарии отворотные слова от зеленого зелья придумали, а еще поговаривали, вроде под кожу даже что вшивали, мол, выпьешь — и умрешь сразу. Только помогало мало.

Говорили также, что до того как эльфийцам проклятущие люди брагу, водку и прочее паршивое пойло открыли, они и внешне были другие. Вроде как рослые, стройные, да жили по сотне и больше лет. Конечно, может, и сказки, но Мих подобные рассказы одобрял. Потому что многие беды от попоек происходили.

Были, конечно, и те, кто вовсе дьявольского пойла не употреблял. Такие становились первыми купцами, что в своем государстве, что в других. Только подобных эльфийцев было ох как мало, даже в Славии коробейничавшие любили и в православные праздники, и на шаманские, и на свои выпить. В общем, ни одного знатного повода не пропускали. А бывали и такие, что без причины были горазды налакаться. Как этот вот.

— Так скажешь, куда к аховмедцам идти? Или, может, о самих что молвишь?

— Хорошему орку отчего не сказать. Только горло бы промочить.

Бутылка оказалась в цепких руках эльфийца, и тот неторопливыми глотками стал пить хинную, будто настойкой сладкой наслаждался. Миха аж пробрало.

— Хороша, — длинноухий на четверть «пригубил» бутылку. — Аховмедцы, говоришь? Не ходил бы ты туда, сегодня хотя б.

— Отчего ж?

— Хмельных больно не любят. Палками поколотят или кнутом угостят.

— Да? Вот не знал, — удивленно почесал затылок Мих.