Книга Имперский сыщик. Дело о тайном культе, страница 71 – Дмитрий Билик

Впрочем, все это знал Мих, но слушал. Так, ради интересу. К примеру, балаболили еще о том, что существуют аховмедцы, которые больше обычных. Раньше лишь улыбался орчук, а теперь стало вовсе не до смеха.

Именно сейчас и стоял перед ними такой аховмедец. Громадный, выше обычного сажени на две. Мих против него — беззащитная овца. Может орчука одними копытами козлоногий затоптать. Да судя по всему, к этому и шло. Стоит аховмедец, бешено вращает очами и крушит все, что попадется под руку.

И если Мих против такого овца, то Витольд Львович — комарик. Однако злой комарик. Вот и сейчас крутится подле, угощает тростью — да разве есть вред от такого громадине?

Хорошо еще, что господин ловкий, а то бы раздавил его постыдный аховмедец. Почему постыдный? Так ярился он весь голый. Из одежды на нем висели лишь порванные и растянутые клочья платья, точно в один миг стала рубаха мала. Стоит, ирод, даже не думает прикрыть срам.

Все-то Мих обдумывал и подмечал на бегу, направляясь к господину. Однако чем ближе подступался, тем становилось туманнее в голове. Вот окажется сейчас рядом — делать что? Бросить бы чего в козлоногого, да под рукой ничего путного. Так ударить? Не почувствует даже. Головой влететь со всего маху в грудь? А что, башка у Миха крепкая, хоть бей по ней молотом кузнечным. Авось и опрокинется копытный.

Сказано — сделано. Два последних шага получились размашистыми, ладными, да и сам Мих не пушинка, полетел не хуже пушечного ядра. Ударил так, что любой другой, будь даже орк, наземь опрокинулся бы без чувств да после в себя приходил не один день. А этот лишь отступил немного, затем схватил орчука за ногу и отбросил в сторону, припечатав о стену дома.

Лежит Мих, запрокинутый в потрескавшиеся камни. В голове шумно, словно голосят там ссорящиеся бабы. Но если все понимает, то, значит, живой. Ведь так? Витольд Львович меж тем понял, что дело принимает серьезный оборот, вытащил револьвер да направил в ногу аховмедцу-переростку. Бах! Бах! Бах! Хорошо, что звук доходил до орчука, словно он сидел под водой. Иначе бы зажмурился. Меркулов успел выстрелить три раза, но козлоногий исхитрился и ловко толкнул копытом. Да еще не туда, где находился господин, а в то место, где оказался. Так тревожно вскрикнул Витольд Львович, что у орчука оборвалось все внутри.

Смотрит на аховмедца и видит уже не опасного гиганта, а обидчика своего хозяина, своего друга.

Такая злость внутри Миха заклокотала, что захрустели пальцы, сложившиеся в кулаки. Проснулась кровь кочевничья. Сам не понял, как и откуда вырвался звериный рык. Но спустя время осознал, что уже не лежит он опрокинутый, а поднялся на ноги и орет нечто невразумительное. Аховмедец даже не обратил на него внимания. По направлению к Меркулову сделал один шаг, потом второй. А Мих тем временем уже сорвался и ринулся в бой.

Лишь в самый последний момент козлоногий его заметил. Повернулся и скорчил кривую гримасу. Даже наклонился, выставил руку вперед, намереваясь орчука схватить и раздавить, как мелкого надоедливого клопа.

Только Мих уже был и не Мих вовсе, а ордынец. Самый настоящий: уверенный, сильный, ловкий. Тот самый, которого так долго душил в нем отец. Завалился орчук перед самыми пальцами на задницу, проскользил под ними и вскочил тут же. Сжал запястье аховмедца да, крутанувшись на месте, рванул со всей злостью на себя.