Книга Имперский сыщик. Дело о тайном культе, страница 48 – Дмитрий Билик

— И что теперь, каждый раз, когда увидите красного петуха, сразу будете думать на Аристовых?

Привезенный глава дворянской семьи, как показалось Миху, возмущался весьма искренне.

— Павел Мстиславович, давайте не будем нервничать. — Голос его превосходительства звучал ровно, но вместе с тем твердо. — Поймите, надо мною сам великий князь. Вечером все газеты начнут трубить, что найденные сокровища Императорского музея сгорели при пожаре. Мы вынуждены отработать все варианты.

— Могли бы попросту спросить, а не везти меня сюда. Не думали же, что убегу? Александр Александрович, — заметив, что его шутка не произвела должного эффекта, Аристов повысил голос, — побойтесь бога, ну какой я преступник?

— Никто не говорит, что именно вы.

— Ага, но кто-то из моих.

Забавно, сейчас Мих видел лишь спину дворянина, однако понял, что тот улыбается.

— Нет, боюсь, что разочарую вас, ваше превосходительство.

— Почему же?

— Потому что мы ездили на званый ужин к Приклонским. Уж можете у последних спросить, они никогда не жаловались на память.

— Все ездили?

— Все владеющие даром. Надеюсь, мои внуки-груднички вне подозрений.

Александр Александрович досадливо крякнул. Как понял орчук, не потому, что Аристовы оказались непричастны к пожару, сколько по другой причине: обер-полицмейстер не только на виду у своих подчиненных — те будут молчать, — а вот перед самым острым на язык аристократом сел в лужу. Последний не спустит этого совершенно точно.

— Прошу прощения, Павел Мстиславович, — закончил он бесцветным голосом. — Николай Соломонович проводит вас.

Аристов встал, слегка поклонился сначала его превосходительству, потом Константину Никифоровичу, а Меркулову пожал руку. Будто бы даже по-свойски.

— Честь имею, господа. Ежели что еще полыхнет, вы знаете, где меня искать.

Он вышел в приемную, скорчил рожу оторопевшему Миху и, сопровождаемый «гусаром», направился к лестнице. Секретарь его превосходительства, молодой прыщавый юнец у стола, притворил дверь, но сделал это не очень прилежно, оставив ощутимую щель. Орчук встретился с ним взглядом, после чего служивый вдруг пошел краской, и потомок кочевников чуть не улыбнулся — так этот тоже подслушивает.

— И что же, спрашивается, там был за человек? — произнес кто-то.

— Кто угодно, — ответил обер-полицмейстер. — Я вот в цирке полгода назад видел, как один дуралей завернулся в несгораемый плащ, облил себя керосином и поджег. Потом скинул его — а на теле ни одной подпалины.

— Да и мало ли что могло померещиться старухе сослепу, — впервые подал голос господин.

— Эх, что ни день, то загвоздка. Ладно, Витольд Львович, давай теперь ты рассказывай обо всем по порядку. Что там удалось выяснить?

Меркулов рассказал все в считаные минуты. Орчук слушал, восхищался слогом господина, но мысли были все о другом. Из головы не выходила та вещица, которую Витольд Львович поднял. Будто появился в голове жучок, который тревожит и тревожит. Совсем никакой мочи нет.

— Ну, это какой-никакой успех, Витольд Львович. Всего и делов-то, теперь накажем филерам в Захожей арестовать этого Элариэля. Это так, чтобы не вызвать подозрений, — объяснил он Меркулову. — Думаю, за этим эльфийцем порядочно водится грешков. Какие, говоришь, у него особые приметы?

— Нос свернут и глаз правый приоткрыт наполовину.