Книга Имперский сыщик. Дело о тайном культе, страница 47 – Дмитрий Билик

— Ой, да куда уж больше! У меня за спиной его императорское высочество стоит и после каждого шага велит отчитываться. Езжай, Николай Соломонович, езжай за Аристовым, а уже потом придумаем что-нибудь… Петр Андреевич, — это он уже «румяному», — оставайся здесь, может, что найти получится или еще отыщешь свидетелей.

Пока он это все говорил, заметил Мих одну странную штуку, которую выкинул Витольд Львович. Вот господин вроде стоял-стоял, а потом быстро, как не всякий человек может, наклонился и поднял что-то с земли. Точнее, оторвал — запекшееся, почти вросшее в сгоревший остов. Что именно — орчук разглядеть не успел, одна сажа. Только понял, что вещица совсем малозначительная по размерам, не более пяди. Но вот что Мих увидел после, его потрясло сильнее.

Витольд Львович сунул вещицу в карман. Совсем как заправский тать. Словно только тем и занимался всю жизнь. У орчука даже глаза на лоб полезли. Витольд Львович увидел это, но тут же прижал палец ко рту. Мол, помалкивай. Что тут оставалось?

Давеча, еще когда ходил в трактир, думал Мих, что прикипел к господину. Тот без него, как несмышленый человек из деревни, который впервые оказался в городе. Еще размышлял орчук о том, сможет ли преступить закон за Витольда Львовича.

Славийский закон — он что дышло: куда повернул — туда и вышло. Не всегда водился со справедливостью, порой даже наоборот. Главное — закон божий, чтобы жить по совести.

Но теперь смешался орчук. Прямо сейчас он видел, что господин совершает непотребное. Против совести и разума. Но промолчал. И пропал.

Понял Мих, что кончился как честный человек, которого воспитывал отец. Не было его более. Конечно, оставалось время воспротивиться, открыть рот. Однако теперь заговорил его превосходительство.

— Поедешь со мной, Витольд Львович, до полицмейстерства. Сейчас разберусь со всей этой кутерьмой, а потом вернемся к нашим баранам. А так с нами посидишь, человек ты неглупый, может, даже подскажешь что. Сейчас привезет Аристова Николай Соломонович, такой начнется кордебалет…

Взял Александр Александрович Меркулова под руку, как доброго приятеля, и повел прочь. После Константин Никифорович пошел, а уже совсем позади Мих. Причем орчук плелся с самым угрюмым выражением лица и твердым решением в ближайшее же время крепко поговорить с Витольдом Львовичем и объясниться.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ,

в которой у Миха от всего происходящего кружится голова, а Витольд Львович проявляет себя с неожиданной стороны

— У, нечистая сила, натоптал-то, натоптал, бесстыжий, своими ножищами! — Поломойщица, старая высохшая бабка, яростно выжала тряпку и расстелила ее перед Михом. — Ноги вытирай, подлая душа!

Орчук послушался. Зря она так, ему самому было совестно. Хоть и не один он тут грязь развел — с того злосчастного пожара людей хаживало порядочно, — но Мих и правда внес свою ощутимую лепту. Потому не стал роптать или оправдываться. Больше всего он ценил тех, кто работает руками. Потому не просто вытер ноги, а после еще и поднял каждую, пока под ним мыли.

Сидел орчук в приемной самого обер-полицмейстера, аккурат напротив кабинета. Внутрь он не пошел, там людей важных набилось вдоволь. И без него нет воздуха. Тем паче от постоянного хлопания и беготни дверь неплотно затворили. Да еще и в щелочку много видно. Потому, можно сказать, орчук сидел почти что в театре. Уж на первом ряду точно.